--Свадьба была роскошной и с невестой, в отличие от меня, тебе крупно повезло! -- не умолкал мужчина лет тридцати, сидя напротив Адама, и вытянув длинные ноги. -- Мне же, чтобы удержать дело своей жизни, пришлось принести в жертву это тело, которое я годами нарабатывал в спортзале! От Лесли в подвенечном платье мне хотелось сбежать на другой конец планеты!
--Что поделаешь, Терри, -- пожал плечами Адам, насмехаясь над другом. -- Кого-то, все-таки, жизнь любит больше. Но, с другой стороны, - Адам облокотился об свой стеклянный стол. -- Никто тебя не осудит за измену Лесли.
Терри удивленно поднял брови, покосившись на друга.
--Хочешь сказать, что ты изменяешь ЕЙ? -- когда в кабинет, после короткого стука в дверь, вошла высокая и стройная девушка, с красиво-уложенными рыжими локонами, Адам многозначительно улыбнулся другу и обратил внимание на нее.
--Хана? Я думал, мы увидимся во время ланча?
--Да, мистер Уэйнрайт. -- сдержано улыбнулась она, демонстрируя ямочку на левой щеке. -- Ваш отец здесь и желает встречи. -- в кабинете, Хана надеялась застать Адама одного и чувствовала себя немного смущенной присутствием постороннего, ведь можно было просто позвонить, но Терри не обратил на это внимания, уж слишком увлекся стройными ногами, виднеющимися из под облегающей юбки.
--Я поднимусь через пять минут, можешь идти. - кивнул Адам и девушка скрылась за дверью.
--Серьезно? -- Терри провел руками по светлой шевелюре, провожая ее взглядом и впилил свой взгляд в Адама. -- Не спорю, она сногшибательна, но и молодая миссис Уэйнрайт ничем не хуже! Ты зажрался, парень.
Адам поднялся со своего кресла и поправил пиджак. Выглядел он невозмутимо и очень уверенно.
--Тебе многого не понять, Терри. А теперь, извини, меня ждут дела. -- проводив друга, мужчина отправился к отцу, прекрасно понимая, зачем он его вызвал к себе.
Николас Уэйнрайт был некогда красивым мужчиной, но сейчас, от былого сердцееда остались только его серо-зеленые глаза, которые достались его сыну. Сейчас, он был полноватым мужчиной под 70 лет, с редкими седыми волосами на голове и, в отношении тела, слишком осунувшимся лицом. Его образ жизни полностью отражался на внешнем виде, но он от этого не стал менее уверенным в себе. У него были деньги и имя, а внешность -- это уходящее с годами.
С сыном отношения у Уэйнрайта старшего были не очень; между ними всегда была какое-то соперничество. А, может быть, Николас в глубине души завидовал, что у его сына все только впереди...
Когда Адам зашел к отцу, то застал его, конечно же, со стаканом бренди в руках и с важным видом, в дорогом темно-синем костюме. Незаметно для Николаса, молодой мужчина закатил глаза.
--Ты желал меня видеть? -- отец никогда не начинал их диалог первым и всегда делал вид, что не сразу заметил сына.
--О, Адам, я чертовски удивлен видеть тебя здесь сегодня. Сядь. -- хоть Николас и улыбался, но его взгляд не выражал никакого восторга от перспективы разговора с сыном. -- Почему ты не дома? Я уж смирился от твоего отказа от свадебного путешествия, но твое присутствие здесь -- это уже через чур. Что скажут люди?
--Люди всегда и в любом случае будут что-то говорить, а я делаю так, как считаю нужно. -- холодно ответил Адам и с вызовом посмотрел на отца, ожидая, что будет дальше.
--Если ты посмеешь еще раз унизить девчонку Кингсли, я тебя спущу через это окно. -- показывая свое истинное лицо, пухлый палец Николаса показал на окно от пола до потолка, что позади его. -- Гарри Кингсли гордец, и мы его потеряем, если ты не будешь удовлетворять его единственную дочь.
--Жаль, что ты не такой. - бросил Адам и не дожидаясь от отца продолжения гневных нападок, развернулся и вышел из кабинета.
Хана была секретарем Николаса Уэйнрайта и сидела за столом не далеко от входа. Когда проносящийся Адам попутно схватил ее за руку и потащил куда-то, девушка не успела опомниться или сказать что-либо. Они оказались в закрытом туалете, и с бешенной страстью губы Адама впились в ее. Его рука требовательно ласкала упругую грудь через блузку, а другой рукой он ловко избавился от ее трусиков. Хана простонала от удовольствия и Адам, не желая медлить, схватил ее за шею и опустил перед собой на колени.
Наверное, все это началось с того самого рокового дня, когда все хорошее погибло в нем; он направлял свой гнев и злость на похоть или же нещадно колотил боксерскую грушу в зале.
Тия совершенно его не знала, он практически не думал о ней, ему было проще с такими, как Хана -- без лишних сантиментов, знающие, что от них требуется, и не требующие в ответ чего-то более, помимо всяких побрякушек или ужина в хорошем ресторане.