Выйдя из летнего душа, было невероятно легко себя ощущать. Груз с плеч упал ещё когда всё рассказала родным.
В этот момент забираюсь по старой лесенке вверх на сарай. Егор у раскрытой двери стоит, через которую раньше закидывали вилами сено с телег, смотрит в лес, который начинается в конце нашего огорода. И слава богу, дверь эта выходит именно на лес, а не на улицу, в таком случае слухи бы сразу полетели по поселку. Сомнительные.
- С лёгким душем.
- А тебя с лёгким паром.
Пылинки. Миллионы пылинок летают в воздухе, которые хорошо видны в лучиках заходящего солнца, просачившегося сквозь щели в стенах. Красиво. Он красивый. И мы у меня дома. А нет, нет, мы на сеновале, и это так... романтично. Так смешно становится, что не сдерживаю лёгкий порыв смеха.
- Что?
- Да так. Это... - Обвожу взглядом и рукой показываю на обстановку. - Посмотри. Мы на сеновале. Тут полог. И пылинки летают. Такое умиротворение. Романтично, да? Вот и смеюсь. - Нравится?
Показываю в сторону леса.
Кивает.
- Это моя рубаха?
- Да. Та самая.
- Тебе идёт, особенно на голое тело, будоражит воображение, несмотря на то, что она тебе велика на размера четыре.
- Спасибо.
Губами шевелю, не проговариваю, голос осиплым стал. Подходит. Солома хрустит, ломается под его ступнями. Игнорирует тот факт, что она колется, а я привыкла к этому с детства. Пылинки залетали в лучах словно в танце от всколыхнувшегося воздуха.
Это чувство. Нет, чувства. Их так много. Сшибают все задвижки и замки. Кажется, нет ничего волнительней этих взглядов, которые говорят бесшумно. В немом подтексте читаю, как нравлюсь ему. И делаю шаг навстречу. Пропасть. Черная и бездонная. В которую я лечу, когда целует с напором, уводя к месту ночлега.
И бабочки все ещё живущие в животе. Как они бьются о ребра и глотку. Когда Егор проводит ладонью по спине вниз под рубахой. Когда расстёгивает пуговицы. Когда помогаю ему с его одеждой. Легко. И тяжело одновременно.
Не хочу, чтобы эти бабочки вызванные Егором вырывались, оставались со мной. Надолго.
- Я скучала по тебе... Всё это время.
- Я знаю.
Невесомый поцелуй по губам. Глаза закрываются, подрагивая веками. Его еле ощутимые ласки меня расслабляют, он как жар, карамель плавит и разрастается пылкость между нами. Ненавижу, когда так делает, и обожаю. Пусть делает так всегда.
Медленно... Сильно... Близко... Жарко... Липко... Вдох... Выдох... Выдох... Солёная кожа... Горячие руки... Хорошо... Мягкие губы...Ошеломительно приятно.
Ни звука не должно вырваться из этого полога. Закрываю рот ладонью так крепко и жмурюсь сильно, когда уже не могу сделать тихий выдох. Так хочется выпустить этот крик. Нельзя!
С силой сдирает мою руку для глубокого поцелуя. И я кричу, сотрясаясь всем телом, достигая дна этой пропасти.
***
Антон оказался хорошим мужиком. Вывел на улицу под предлогом покурить, а сам вел себя как заправский папаша.
- Какие намерения к Катерине?
Не сводя с меня спокойного взгляда, открывает пачку сигарет «Русский стиль». А он уверен в себе. И явно шалапутные намерения его не устроят по отношению к Кате.
- Она мне дорога.
- Хм. Работаешь?
- Начальник караула, старший лейтенант внутренней службы.
- Насколько дорога?
- Это допрос?
- Ее мать мне тоже дорога. -Затягивается.-А значит, и её здоровье и то, что касается её дочерей.
Не прост, не прост.
- Наши жизни связала судьба пять лет назад. Встретились снова недавно, и теперь я уже не могу без неё.
- Значит, любишь?
Киваю. И, кажется, перестаю моргать и забываю дышать. Сердце замирает. Это первая живая душа, которая знает о том, в чем я сам себе признаться боялся. Катя. Черт! Кто ты такая и как влюбила в себя?
- Идем, нас уже ждут.
Когда увидел её после «отцовской» беседы, пульс участился. Люблю. Её. Не отдам. Никому.
Кажется, её матери особо не до разговоров с будущим зятем. Она и сама в розовых облаках летает. И я за неё спокоен. С таким мужиком пропасть не должна.
Как-никак есть что-то в деревенской жизни. Безмятежность. И какие-то силы подпитывают. Не хочется покидать эти земли.
А она спокойной и счастливой выглядит тут. Дома. Наверно, поэтому так хочет тот сарайчик купить среди деревьев. Будет преступлением против самого себя - закрыть её в четырех бетонных стенах.
Что задумала эта девчонка? Матери совсем не боится? Полог. На сарае. Для нас двоих. Сумасбродная моя девчонка. А внутри уже всё трепещет от предстоящего вечера. В душе она романтик, это не отнять.
Тот самый огород. Место, где заканчивается лес. И где я оставил её в тот день. Какая ирония. Встретиться впервые в здешних местах, а теперь понять, что душа радуется от одного её только присутствия.