Славик и Пыня жили тогда на противоположных сторонах квартала в виде прямоугольника, стороны которого образовывали Черноморский и Симферопольский бульвары, Балаклавский проспект и Варшавское шоссе. Это был один из квадратов массовой «хрущевской» застройки состоящей из 5 и 9 этажных коробок. Блочных, панельных и кирпичных. Сейчас реновация добивает последние островки этих неказистых сооружения, а тогда в 60-ые годы это действительно было решением по обеспечению людей пусть скромным, но отдельным жильем. В центре прямоугольника была школа, рядом с которой был пруд с крутыми берегами, по которым зимой детвора каталась на санках. Сам квартал был частью массива хрущевок, тянущегося вдоль Балаклавского проспекта, а на севере хрущевки начинались от Фруктовой улицы и Нахимовского проспекта. Форпостом дохрущевской Москвы были два «испанских дома» на пересечении Фруктовой и Варшавского шоссе. Добротные 6 этажные дома, построенные в 30-е годы в стиле «среднего НКВД» частично были заселены семьями испанских коммунистов, вывезенных из Испании после поражения от Франко. Часть из них получили квартиры и в квартале Славика, отсюда и неведомые фамилии Кавагоэ, Гарсиа, Серрано встречались у прекрасно говорящих на русском школьников.
В доме Славика и соседних проживало много семей, которые были выселены из сносимых домов в Замоскворечье, в основном в районе Павелецкого вокзала. Там традиционно проживало много татар, многие работали носильщиками на вокзале, дворниками, скорняками, точильщиками ножей и другими ремесленниками на необъятных просторах рынка на площади Павелецкого вокзала. Многонациональные дворы были дружными, играли в футбол, сами построили волейбольную площадку, зимой заливали каток в коробке. Откуда появились евреи, Славик так и не понял, скорее всего, до массового отъезда в Израиль они просто составляли значимый процент москвичей. Да и никто в то время особо не зацикливался на национальном вопросе. Пыня жил на другом конце квартала, там было много бывших деревенских жителей, которым дали квартиры после сноса самих деревень, таких, как Зюзино и Чертаново.
Так, копаясь в воспоминаниях, Славик оттягивал выход на сцену Пыни. Часы показывали уже 1 час 20 мин, а на сон даже не было и намека.
Славик и Пыня учились в одном классе с первого звонка. До третьего класса у Славика воспоминания о школе 735 блокируются тем ужасом, который он испытывал от времяпровождения в школе. Он не ходил в детский сад, воспитывался бабушкой, не имел ни единого навыка жизни в социуме, поэтому был белой вороной и маменькиным сынком, которого одноклассники не брали в свои сформированные за годы в детском саду компании. Там уже сложились иерархии, отгремели бои за лидерство, изгои заняли нижние ступени социальных лестниц.
Славика и Пыню свела вместе любовь к чтению и после обмена ключевыми словами типа Айвенго, Всадник Без Головы, капитан Немо они поняли, что темы для общения есть, интересы пересекаются, повод для приятельства есть. У Пыни был очень интеллигентный папа, кандидат технических наук, у мамы тоже было высшее образование, но она пошла по первой специальности поваром в детский сад, куда был отдан Пыня. Родители посчитали, что лучше ему больше общаться с детьми, чем дорастать до школы в полузакрытом домашнем режиме.
Повзрослев, Славик понял, что у Пыни была какая-то родовая травма, голова была похожа на дыню, как бы немного деформирована. По видимому, он чудом избежал церебрального паралича, но какая-то травма во время родов была нанесена. Скорее всего, его долго лечили, активного физического развития и детской подвижности у него не было, поэтому он был полноват, рыхлый, с пухлыми ляжками, на которых всегда были натянутые брюки от школьной формы. У него был старый, огромный кожаный ранец-портфель, может быть перешедший от отца к старшему брату, и только потом к Пыне. Короче, ни одного шанса, не стать объектом насмешек и издевательств или буллинга, как сейчас принято говорить, у него не было. В пятом-шестом классе, Славик начал мужать, его выбрал друг борца-физрука из одноклассников и пригласил на Динамо в секцию дзю-до, в которой тот был тренером. Большим спортсменом Славик не стал, но в институте сразу записался в секцию самбо и даже выступал на соревнованиях и занимал пару раз призовые места. С Пыней у них продолжались приятельские отношения, часто ходили к друг другу домой, особенно Славик любил тонуть в хлебосольных объятьях мамы-поварихи Пыни. Чем-нибудь вкусненьким она каждый раз удивляла приятелей, и Славик всегда уходил домой тяжелой поступью переевшего бегемота.