– Я жил с людьми, я наблюдал. И вот, что заметил: когда человеку дано мало – он возмущён, что недостаточно. Завидует. Ругает родителей, правительство, высшие силы. А когда дано много – говорит, что хочет настоящих трудностей, а его лишили возможности проявить себя. Tu ne trouves pas ça bizarre? (Тебе не кажется это странным?)
Василий перевернулся на спину и задумался.
- Вообще, да! Tu as raison (Ты прав). Я понял твою мысль. Я читал: во «времена застоя», например, люди от скуки разводились. От излишка благ и отсутствия трудностей.
- écoute! (Слушай)! – Василий резко поднялся и сел. – Ну не потрындеть же мы сюда поднялись?! Où allons-nous (Что мы всё идём-идём) – и не понятно, зачем?
- Можно подумать, ты, когда жил, понимал, (pourquoi) зачем? Может, смысл не в цели, а в процессе? – ответил пёс и уселся рядом. Chacun porte sa croix en ce monde (Каждый несет свой крест в этом мире).
Божья коровка оставила свой цветок и отправилась выискивать другой – опустилась на сине-фиолетовый. Centaurea montana («Василёк горный»). Цветок закачался, привлекая внимание собеседников.
- А ты помнишь, как она тебя называла ласково? – неожиданно спросил пёс.
- Je m’en souviens (Помню), - задумался Василий. - Василёк.
9.
- Я не хочу туда идти! – Василий неожиданно круто повернулся на пятках и побежал обратно – туда, откуда они только что поднялись.
- Я неее хочуууу! - кричал он, перепрыгивая кусты и камни. – Нееее хоч…- кричал он во всё горло, пока не споткнулся и не упал, прокатившись еще пару метров.
Пёс спокойно потрусил следом, а когда добрался до Василия, присел поблизости и загадочно объявил:
- Ce que femme veut, Dieu le veut (Чего хочет женщина, того хочет Бог)!
- Ты это к чему? – спросил удивлённо Василий, присаживаясь и потирая ушибленные места, которые уже через минуту перестали саднить и напоминать о себе – как удобно, когда всё заживает мгновенно!
- А к тому, что зовёт она тебя, просит за тебя, молится даже, - пояснил пёс, - По-своему, конечно, по-дилетантски… но с душой! Искренно.
- Qui (Кто)? – переспросил Василий.
Пёс говорил и одновременно словно бы к чему-то прислушивался. В его глазах отражались голубые васильки, а по голове, по направлению к холке ползла всё та же божья коровка. Или не она, другая. Селяви повёл ухом, посмотрел куда-то в сторону и завыл. Громко и протяжно, как на покойника. Потом старательно отряхнулся и подошёл к Василию ещё ближе. Лизнул его в ухо.
- Только всё равно не ей решать! Попросить, конечно, можно. Можно попробовать попросить – нельзя же лишать человека последней надежды.
Василий, скорее, догадывался о том, что говорил Селяви, нежели понимал. И эти догадки ему не нравились.
- Chaque chien est lion dans sa maison (Каждая собака в своём доме — лев). – продолжал Селяви. – И ты был львом. Когда-то был. Для каждой из них….
Василий, поднявшись на ноги, оборвал:
- Послушай, я не понимаю: зачем эти экскурсы в прошлое? Да, я виноват – я оставил двух женщин. Но я был виноват ещё тогда. И… Я потому их и оставил. Потому что не мог разобраться! Je ne pouvais pas choisir (Я не мог выбрать)! Как я мог выбирать?
- Или боялся выбирать? - хмыкнул пёс, потом добавил скептически, - Да, не лев, теперь не лев.
- А ОН!? Он знает, как выбирать? – завёлся с пол-оборота Василий.
Едва справляясь с гневом и яростью, он подскочил на ноги. Он метался, как затравленный заяц, он рвал васильки охапками и швырял в стороны, рвал новые и швырял снова.
- Когда ОН посылает нам «любовь к ближнему», ОН учитывает все факторы? Обстоятельства? Земные узы? Обязательства? Детей, опять же! – Василий почти задыхался от негодования, злости и возмущения. – Разве любовь – это не божье озарение?! Но зачем ОН это делает с людьми, зачем мне эта любовь? Испытания «по силам нашим»? На прочность? Испытание любовью?! Как можно испытывать ЛЮБОВЬЮ?!
Селяви слушал молча и терпеливо, шевеля время от времени хвостом и подёргивая холкой. Божья коровка взобралась к нему на ухо, на самую верхнюю позицию и замерла, должно быть ожидая команды диспетчера для взлёта.
- Ты закончил? – спросил пёс, наконец.
А Василий и в самом деле закончил, и тут же точно сдулся. В одну секунду сдулся. Хотя в голове металось ещё множество невысказанных слов и мыслей, но метать ими неожиданно расхотелось.
- Я же говорил: вы только и делаете, что ропщите! Все у вас виноваты, кроме вас самих, - Селиви говорил тихо и отчётливо. - Ты пойми: всего две тысячи лет с хвостиком. Это так мало по сравнению с Вечностью – дай и ЕМУ время научиться управлять этим миром!