- Витиевато, - хмыкнул Василий.
- Да что ты всё хмыкаешь, Вася! Я, может, не так красноречиво выражаюсь, как некоторые делали это на кафедре зарубежной литературы, но я вообще-то пёс! И для меня такого рода рассуждения – c’est difficile pour moi (это потруднее квантовой физики будет)! Или ты не согласен?
Пёс кажется по-настоящему обиделся, или просто не мог успокоиться, поймав азарт рассказчика и выуживая из своей собачьей головы новые и новые рассуждения:
- Я самоучка! Университетов не заканчивал! J’ai le droit de penser (Но я имею право на мысль)!
- Bravo! - Василий не удержался и зааплодировал. – Каждый из нас имеет право на мысль. Пусть даже крамольную. С этим я однозначно согласен. И уж тем более франкоязычный пёс имеет. C’est bon de réfléchir! (И вообще, думать полезно)! И я, кстати, вот, что думаю: если нам сюда можно, – Василий обвёл руками пространство, - к мёртвым, то, может, и к живым пустят?
- D'accord (ладно), продолжим как-нибудь потом, а пока cherchez la femme! (Ищите женщину!) – пёс потрусил вдоль могил и свернул налево. Остановился у большой плиты – должно быть под ней покоились супруги – такая она была массивная.
Василий подошёл и похолодел.
13.
- Le temps passe vite! (Время летит быстро!) – напомнил Селяви, пристроившись напротив большой плиты и уважительно склонив голову перед ней.
Василий машинально потянулся за шляпой, не обнаружив которую, схватился пятернёй за волосы и тихонько заскулил.
- Voilà «ta première femme». Ta mère (Вот и «твоя первая женщина». Твоя мать)! А ты не знал? – вежливо осведомился Селяви.
Знал, знал, конечно, Селяви знал, что Василий не знал о смерти матери. Об отце знал, но мать, когда он уходил из семьи много лет назад, была в здравии, полна сил, и даже собиралась замуж, кажется, хотя и не афишировала это. Мать Василия была скромная тихая женщина, но на старости лет, полюбившая француза, собиравшаяся связать с ним остаток жизни, почему-то лежала здесь, рядом с бывшим мужем – отцом Василия.
Василий взглянул на конечную дату и похолодел ещё больше. Полгода назад! Всего полгода назад!
- Она вернулась в России совсем недавно. После смерти второго мужа. Написала завещание, что в случае кончины хочет лежать именно здесь. А ты не знал? Впрочем, ты же ничем и никем не интересовался, кроме своей мусорной кучи! – рубил Селяви словами тихими, но такими болезненными, что Василий запустил в голову и вторую руку и завыл, заскулил ещё громче, ещё горше.
Он опустился прямо на землю у могилы, не беспокоясь о чистоте брюк, и стал качаться из стороны в сторону, убаюкивая сам себя. Он качался и качался, его тихий стон стал прерываться, приобрел ритмичность и превратился в какую-то незамысловатую мелодию. Селяви прислушался. Василий пел:
«Лишь сумрак к нам сойдет,
Вечерняя звезда,
Светла и молода,
На небеса взойдет.
Едва журчит ручей,
Чуть шепчутся листы,
Склоняются цветы,
Любуясь тихо ей…
В душе живешь всегда
Печальна и нежна».
Старинную французскую песенку «Куда вы ушли, увлечения моей молодости…» Чайковский когда-то превратил в пьесу и поместил в «Детский альбом». Мама напевала Василию именно эту мелодию и эти слова на русском языке. Давно, в детстве, когда он не мог заснуть после длинного суетливого дня, когда лежал в своей кровати и прятался под одеяло от грома, когда боялся молнии за окном и темноты в коридоре. Мама напевала и убаюкивала. Мама. Его первая любимая женщина.
Смотреть на Василия было тягостно, и пёс, наконец, не выдержал.
- Василий, я понимаю, что ты чувствуешь. Но cherchez la femme ici dans ce monde (ищите женщину здесь, на этом свете), аppréciez la femme ici dans ce monde (цените женщину здесь, на этом свете), иначе будет поздно!
- Ты не можешь! Ты не можешь понимать! T'es un chien (Ты пёс!) Bon sang! (Чёрт бы тебя побрал!) Ты всего лишь пёс! Существо умное, но примитивное! И хватит меня поучать! Какого чёрта и на каком основании ты это делаешь?!
Пёс повёл холкой, моргнул несколько раз и нечаянно сбросил с хвоста божью коровку. Но не обиделся. На этот раз он не обиделся нисколько.
- Ну что ж, судя по всему, стадию отрицания мы миновали, стало быть, пришло время гнева! Bienvenue! Mais, j'ai une idée!
Пока они спорили, на землю опустилась тихая ночь, только крики Василия оглушали пространство, словно оскверняя. Сверчки предусмотрительно утихли, а те несколько деревьев поблизости, которые охраняли покой могил, осуждающе зашумели листьями. Недобрый ветерок рывком унёс слова брани подальше, вернув в ответ зловещую тишину и запахи ночи.