Василий остолбенел. Впрочем, возможно ли столбенеть сидя – вопрос не риторический, практический. Пожалуй, нельзя! Но. Василий. Остолбенел.
Пёс, говорящий в принципе – это само по себе странно, а пёс, говорящий на французском – это … вообще что-то невозможное! Прямо даже скажем НЕЛЕПОЕ!
- Ну отчего же невозможное? Вот если бы у тебя хозяйка была француженка, ты бы тоже непременно заговорил! – словно прочитав мысли Василия, заявил пёс. Потом добавил, – Впрочем, не совсем француженка. Professeur de littérature française (Преподаватель французской литературы).
Василий шумно выдохнул, снова моргнул, не найдя в кармане платка, промокнул лоб рукавом и … ничего не ответил. Не нашёлся. А что тут ответить? И кому?! Псу?!
«Наверное, я сплю», - подумал он, как подумал бы на его месте любой адекватный среднестатистический человек.
- Tu dors pas! - снова вставил свои «две копейки» пёс. – Здесь никто не спит. Нет необходимости.
Василий пошевелил ногой, задев пирожные, - пластиковая коробка заскрипела. Откуда-то сверху на штанину Василия опустился огромный лист незнакомого дерева, а с него лихо соскочила божья коровка и устремилась по штанине в сторону «Корзиночек». Василий таращился по сторонам, стараясь отвлечь свои мысли от франкоговорящей собаки. Он категорически отказывался верить в то, что слышал, и уж тем более discuter (вступать в дискуссию). Хотя вопросов с каждой минутой становилось всё больше.
- Почему «здесь» никто не спит? И почему «нет необходимости»? И где это – «здесь»?
- Почему le pantalon (брюки), на нём светло-серые с металлическим блеском, хотя с утра были грязно-коричневые с жирными пятнами и мелкой россыпью дыр?
- Почему le chapeau (из шляпы) – она лежала рядом - торчало перо павлина, хотя прежде она была украшена голубиным помётом?
- Je comprends ton scepticisme (Я понимаю твой скептицизм), - не отступал пёс, она оказался на редкость терпеливый и доброжелательный, - но ты сам подумай, о чём ты жалеешь – о старых рваных брюках? Посмотри, как тебе идёт стальной цвет! А перо можно убрать – это так, шалость. Эксперименты с образом. La mascarade. Для настроения. Не нравится?
Василий зажмурил глаза и схватился за голову. «Да что же это такое!? Что за наваждение?!» и … потянулся к пирожным.
- Надо же, свежие! – удивился он, рассмотрев дату изготовления.
- А как же, для тебя теперь всё самое лучшее! C'est la vie! (Такова жизнь!) – не унимался пёс.
«Ну вот и ещё один вопрос: почему «теперь»?», - Василий открыл крышку и аккуратно подцепил пальцами «Корзиночку» - ту, у которой крем был зелёного цвета, изображающий травку или кустик, в середине которого пристроилась крошечная божья коровка из крема.
Василий откусил кусочек и от удовольствия закрыл глаза. Пирожные были выше всяких похвал – Magiques! Célestes! (Волшебные! Райские!)
Пёс удовлетворённо хмыкнул и уложил голову на лапы. Примолк, ожидая конца трапезы Василия.
- C'est bon! C'est délicieux! (Это вкусно! Это восхитительно!) - шептал тот.
- Как всё вокруг! – подтвердил пёс.
И Василий наконец решил присмотреться повнимательнее, где это – «вокруг»?
3.
Предусмотрительно засунув коробку с пирожным в карман, на что пёс добродушно усмехнулся, Василий поднялся на ноги. Да так на этих самых ногах и замер. Остолбенел. Потому что было от чего.
Ну, во-первых, огромная мусорная куча, которая по его памяти занимала несколько гектаров, не меньше, пропала. Совсем. Вообще. Совершенно. Точно растворилась в воздухе.
Во-вторых, на её месте красовались невесть откуда взявшиеся роскошные зелёные поля с какими-то невиданными деревьями и травами.
В-третьих, на деревьях, в траве и везде, куда не кинь взгляд, сидели, бродили или пробегали туда-сюда, как ни в чём ни бывало, словно в этом нет ничего особенного и странного, всевозможные зверюшки. Самые разные. Маленькие и большие. Волки с зайцами. Медведи с белками. Ежи с мышами. Кажется, даже бабочки летали вместе с жуками, держась за лапки.
«Как милое дружное соседство», - подумал Василий.
Никто ни за кем не гнался, никто никого не пытался поймать и съесть. Идиллия – одним словом. Мечта! Ко всему прочему, красота вокруг стояла неописуемая! А воздух так бодрил и освежал, что Василий зажмурил глаза и вдохнул так глубоко, как только мог. Медленно и с удовольствием. Воздух на свалке, где он прожил без малого десяток лет, оставлял желать лучшего, но здесь… здесь воздух был шикарным! Райским! Вкусным! Пьянящим!
- Привыкай, mon ami (мой друг)! – тявкнул пёс, - Здесь всё иначе! C'est la vie! (Это сама жизнь!)