- Напоминаю о вежливости, c'est la vie, - негромко тявкнул пёс. – У нас не принято откровенно пялиться на посетителей. Personne ne fait la moue, mais on n'aurais pas dû faire ça (Никто не обидится, но всё же не стоит).
- Слушай, селяви, выкладывай уже, где мы и зачем! – собрав всю волю в кулак и переступив мысль «собаки не разговаривают», заявил Василий. Ou je suis fou. Ou je suis mort (Или я сошёл с ума. Или умер). – немного поразмыслив, добавил он.
- Да, именно так меня и зовут. Селяви. Давай знакомиться! - протянул лапу пёс. – Mais tu as raison. (И ты прав). Ты бесконечно прав.
Василий машинально протянул руку в ответ. Шерсть французского спаниеля наощупь была шелковистой, как… тот самый лилово-розовый шарфик. Василий на секунду провалился в воспоминания. В воздухе запахло «Poison», а по коже поползли мурашки.
Она сидела перед ним и улыбалась. Её нежный смех звенел в пространстве, как тысячи крошечных колокольчиков, а улыбка манила сочным малиновым. Василий слушал французский шансон и тихонько подпевал: «Та-дам-та-дам, та…». Она подхватила. И вот уже вместе они кружат вокруг столика, а шелковый лилово-розовый шарфик касается его щеки…
Им подали напитки. Василий смахнул с ресниц воспоминание и схватил чашку с кофе. Подавала кенгуру в переднике и чепчике. Василий машинально кивнул в знак благодарности: собеседник пёс, официант кенгуру – что такого? Отпил и закрыл глаза. По щеке ползло что-то теплое.
4.
- Tu te souviens de ton élève préféré (Ты помнишь своего любимого студента)? – спросил пёс, немного полакав из чашки.
Василий нахмурился. Мимо проплыло давнее грустное воспоминание. Большая аудитория, деревянные скамьи, множество студентов и бессчётное количество любопытных глаз. И лишь одни самые милые, самые пронзительные, самые любящие и преданные в обрамлении рыжих кудряшек.
Она носила только лиловое, иногда васильковое и немного зелёного. Всегда душилась «Poison» и не пропускала ни одной лекции зарубежной литературы.
- Это была студентка. Valérie. – после долгого молчания ответил Василий. – Ma Valérie.
Василий закрыл глаза и вновь почувствовал что-то тёплое на своей щеке.
- Ты говорил про какое-то там моё «забытое будущее»! – голос Василия прозвучал громче обычного.
Пёс невозмутимо продолжал лакомиться своим напитком, шумно шлёпая языком.
- Toi, tu as dit (Ты говорил). И? - повторил Василий ещё настойчивее.
- Да пойми ты, нет никакого «прошлого», нет никакого «будущего» - всё одно, всё едино. Все – есть «настоящее». И всё есть – «прошлое» и «будущее» одновременно, – пёс в этих нескольких фразах не произнёс ни одной по-французски, но Василий, к собственному недоумению, не понял ни слова.
- Ton avenir, tu le fais aujourd'hui (Своё «будущее» ты творишь в «настоящем»), а «прошлое» влияет на «будущее», – продолжал пёс.
- Да кто ж спорит, что прошлое не влияет?! Ещё как влияет! Но как можно знать будущее в настоящем? Как можно изменить будущее, если прошлое уже миновало? Зачем мы вообще об этом говорим? Зачем говорить о том, что бессмысленно? – Василий осёкся. Пёс его вконец запутал.
- Временная линия – она вовсе не линия! C'est une spirale (Это спираль)! И прошлое на «спирали времени» – это одновременно и будущее. У тебя могло быть совсем другое будущее, измени ты своё прошлое сейчас, – не унимался пёс.
- Bonne idée! - усмехнулся Василий, - Что же я сам не догадался?! Как! Как я могу изменить прошлое? En ce moment (Сейчас)?! Когда этого прошлого уже давно нет и в помине?!
Конфликт нарастал. Речи Василия становились всё горячее и горячее. А пёс, как ни странно, оставался невозмутимым и спокойным. По всей видимости, «курсы толерантности», или как там он их называл, не прошли даром.
- Mais qu'est-ce que tu gonfles, toi? (Ну что ты распыляешься)? К чему столько эмоций? Прими как данность то, что есть факт. - спокойно осадил он Василия. – Ведь ты же не станешь отрицать, что минуту назад она была здесь, хотя должна была остаться в далёком прошлом?! Настолько далёком, что ты почти забыл её. Tu l’as bien oubliée, toi (Ты забыл её)! - последняя фраза пса прозвучала жёстким упрёком. Василий выронил чашку прямо в траву. Его словно оглушило на мгновение. В ушах зашумело, а в глазах поплыло.
- Je ne l'ai pas oubliée (Я не забыл)! - прошептал он пристыженно и заплакал.
- Les hommes pleurent donc (Мужчины плачут), - сказал пёс, протянув Василию салфетку, - И не верь тому, кто уверяет обратное. C'est la vie!
Вчерашний бомж в новом костюме с початой коробкой пирожных в кармане сидел на пороге РАЯ напротив говорящей собаки, потрясённый воспоминаниями, которые свалились на него, как снег на голову, как лавина на пригорье, как весна в феврале.