Звуки. Запахи. Ощущения – всё, что касалось дня сегодняшнего, перестало существовать. Василий был не здесь. Сейчас он был не здесь. Он чувствовал, слышал, осязал то, что давно забыл. То, что считал ушедшим и потерянным. То, что когда-то сперва сделало его самым счастливым, а после – самым несчастным человеком на свете. Это было нестерпимо больно, и Василий откинулся на спинку стула, замотал головой, отгоняя, запахи, звуки и ощущения. Отгоняя воспоминания.
- Ne chasse pas tes souvenirs hors de ta tête, qu'ils soient avec toi (Не гони, оставь)! – попросил французский вислоухий спаниель – любимый пёс Valérie Romanova (Валерии Романовой), преданный друг и единственный мужчина в её доме в течение нескольких лет. Любимец Селяви.
- Твоя фотография стояла у неё в спальне до самого последнего дня. К сожалению, до самого последнего моего дня, - признался пёс.
- Так это всё ты устроил? Запахи, воспоминания? – Василий неожиданно для себя разозлился, - Ты… да ты…, - он не находил слов, - comment peux-tu le faire (Да как ты можешь)?!
- Moi? – усмехнулся пёс. – Je peux. Elle me l’a demandé (Я могу. Она просила). Потому что она сама меня попросила.
Василий спрятал лицо в ладони и замолчал. А пёс стал рассказывать ещё и ещё:
- Ты помнишь, что она читала? Как декламировала Жан-Жака Руссо в оригинале? Émile ou De l’éducation («Эмиль, или о воспитании»). Как вы об этом спорили? Tu t'en souviens (Помнишь)? Валери тогда пленилась «теорией свободного воспитания», «методом естественных последствий», была очарована этой идеей. А ты говорил, что это «дилетантская чушь» и «fantasmes» далёкая от реальности. Mais as-tu écouté avec plaisir (Впрочем, слушал ты её с удовольствием).
- Её французский был прекрасен! Единственная студентка на курсе, так идеально владеющая языком! – с восхищением предался воспоминаниям Василий.
- А, между прочим, она мечтала…, - перебил пёс и внимательно посмотрел на Василия, - она мечтала о детях с тобой! О том, что у вас будет свой собственный Эмиль. Или Жан, Ян. Или Франсуа. Она мечтала воспитать вашего с ней ребёнка. Свободного и бесстрашного. Счастливого и полезного этому миру. En fait, elle voulait être heureuse avec toi (Она хотела быть счастливой с тобой)! C'est la vie!
5.
- А давай погадаем?! – пёс лихо перевернул кофейную чашку Василия. Хотя тот отчётливо помнил, что прежде уронил её на лужайку.
Возможно, за разговорами он не заметил, как подали новую. Кенгуру в лиловом чепчике уже неоднократно появлялся около них и исчезал, а на столе возникали салфетки, какие-то блюда, напитки. Василий ничего не заказывал – ему было не до этого, но кофе, видимо, машинально выпил.
- Lisons dans le marc de café pour l'avenir (давай погадаем на твоё будущее), или лучше настоящее? – пёс наклонился над блюдцем, медленно приподнимая край чашки.
- Non (Нет!) – дёрнулся Василий, протянув руку.
- Oui (Да!) – настоял пёс. И приподнял блюдце, чтобы лучше рассмотреть.
- Quelque chose de rectangulaire (Что-то прямоугольное). Тебе ничего не напоминает? – пёс присмотрелся получше, а Василий похолодел.
- А вот с краю ещё кое-что. Regarde! (Взгляни!) – пёс пододвинулся поближе к собеседнику. – По-моему, это женский профиль, как считаешь? Qu’est-ce qu’elle a dans les cheveux (А что у неё в волосах)?
… Ирисы. Фиолетовые ирисы. Маленькая изящная заколка нередко украшала рыжие кудряшки Валери, когда она укладывала волосы корзиночкой, закалывала ею верхние пряди…
Пёс, орудующий лапами, точно человеческими руками – зрелище, достойное отдельного описания. Но Василий уже не удивлялся ничему. Говорящим и прямо ходящим животным. Человеческой речи из их уст, и здравой мысли в их глазах. Не удивлялся и человеческим повадкам. Вот только пальцы у собак расположены иначе и не приспособлены к захвату предметов – это очевидно. Блюдце выскользнуло и полетело на ту же лужайку, куда прежде хлопнулась чашка Василия.
- C'est la vie! Однако мы засиделись! - пёс спрыгнул со своего места и мотнул лохматой мордой в знак приглашения, - Il est temps de partir. La route est longue (А нам пора. Впереди ещё долгий путь).
- Nous allons où (А куда мы собственно идём?) – Василий уже настолько освоился в столь странном месте, что начал интересоваться ближайшими событиями. Или это кофе так взбодрило, что захотелось задавать вопросы?
Выйдя за живую изгородь, Василий ничего, что там было до разговоров за кофе, не обнаружил - других столиков и посетителей. Официантов в чепчиках и передниках. Никого и ничего. Словно они были в кино, и за время их отсутствия сменили декорации.
Тут на его брючину беззвучно опустилась божья коровка. Поползла вверх, перебралась на пиджак, сунулось было в карман, но передумала и полезла выше. Ещё чуть-чуть, и Василий почувствовал, как её маленькие ножки затопали по его уху. Василий испугался и схватился за мочку.