- А Славка и Юрка несколько дней ходили ошеломлённые и зарёванные – папа пропал. И их мать попала в больницу. А к детям приехала бабушка – и это счастье, что она смогла. Оставила свою собственную жизнь, свои дела и приехала к ним, в то время, как отец колесил по миру в бродячем цирке клоуном, - с грустью поведал пёс.
Картины былой жизни выскакивали в памяти Василия яркими красками, раскручивались, разматывались, разворачивались, как клубок, если потянуть за его хвост-нить.
- А она! - пёс даже остановился нарочно, насколько важным ему казалось то, что он хотел сказать, - Она чуть не бросила учёбу! Не выходила из дому неделю. Не прикасалась к еде. Не жила. Elle ne voulait pas continuer à vivre (И не хотела жить).
- Одним поступком ты сделал несчастными сразу двух женщин, - закончил пёс после внушительной паузы.
- Et deux autres enfants (И двоих детей). – со вздохом добавил Василий. – Да, тогда мне казалось, что это правильно. Что это цена свободы. Я был эгоистом? – Василий посмотрел в глаза псу и замолк.
- Tu existais. (Ты был)!
- А тот прямоугольник из кофе на блюдце – J’ai vu mon cercueil (Я видел мой гроб)? - невпопад спросил Василий.
6.
- C'est la vie, mon cher ami, ты увидел оба из своих возможных будущих. – вздохнул пёс Селяви.
- Будущих чего? – не понял Василий.
- На спирали времени каждому живому существу даётся не меньше двух пространств вариантов, – стал рассуждать Селяви. - То, что с тобой стало, ты знаешь. А на блюдце отобразились оба.
- И что же, у вас тут все человеческие судьбы так решаются? С помощью блюдца и кофейной гущи?! – возмутился Василий.
- Тут не решаются человеческие судьбы. Тут выстраивается пространство вариантов, - терпеливо повторил пёс, - C’est vous qui décidez quoi choisir (Решаете, что выбрать, вы сами). Мы сами. Только не здесь - там. Ещё при жизни.
Дорога из жёлтого кирпича вопреки ожиданиям Василий ни к какому Изумрудному городу не привела. Она вообще никуда пока не привела. Казалось, ей нет ни конца, ни края, потому что шли они, по подсчётам Василия, уже несколько часов, а пейзаж слева и справа оставался тем же. Точно они вдвоём топтались на месте. Вот то же грушевое дерево, густо усыпанное плодами. Вот те же несколько пеньков вдоль дороги, на которых они отдыхали уже дважды. Вот те же кустарники дикого шиповника. И даже васильковая поляна в небольшом отдалении та же.
- Мы что, и сейчас по кругу ходим? По спирали времени? – съязвил Василий.
- Non (Нет). – ничуть не обидевшись, ответит пёс. - Сейчас другое. Tu te rappelles ce qu’a dit la Reine Noire (Помнишь, что говорила Чёрная королева)?
- Какая королева? – не понял Василий.
- Ну как же, курс «Зарубежная литература, XVIII век. Англия. Алиса в Зазеркалье». «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а, чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!». А мы с тобой прогулочным шагом… J’adore cette citation (Обожаю эту цитату)! В точку! Хочешь чего-то достичь, беги со всех ног. А хочешь поразмышлять, надень шляпу и пальто, возьми трость и даму под руку, и - в путь.
Селяви опустил морду в траву и понюхал клевер. Как только он поднял нос, на него тут же уселась та же назойливая божья коровка. Та же, или какая-то другая. Пёс чихнул и, провожая взглядом улетающее насекомое, сказал:
- Твоя дама цитировала другое: «Пусть Эмиль бегает по утрам босиком, во всякое время года, по комнате, по лестнице, по саду; вместо того, чтобы бранить его, я буду ему подражать; я буду только заботиться о том, чтобы не попадалось под ноги стекло».
- Je m'occuperai de lui (Я буду заботиться о нём), - машинально повторил Василий. Теоретик! Говорят, своих собственных детей он не воспитывал, и вообще, избавился от них, а вымышленному Эмилю посвятил много листов и времени.
- Oui. В этом вопросе с тобой спорить не стану, - согласился пёс. – А тебе известно, что Славик и Юра искали тебя? Quand les enfants ont grandi (Когда выросли).
- Искали? Где? – ужаснулся Василий.
- Ну, во-первых, в цирке искать тебя никто не догадался - про него ни одна живая душа не знала. А в институте искала жена. Но ты же там никому не признался, куда увольняешься. На этом её поиски и закончились – не стала женщина переступать гордость и искать где-то ещё. А вот дети…
- Et quoi (Что дети?) – Василий всё чаще переходил на французский. Иностранные слова сами собой срывались с языка. Как в былые времена. Он присел на один из тех пеньков, которые торчали на обочине, и которые они с Селяви миновали уже в третий раз.
- О, они искали очень упорно, когда повзрослели, потом прекратили, – повторил пёс и тоже присел. Задумался, вроде как что-то усиленно вспоминая.