За окном начался бой курантов. Гулкий, торжественный. Дети ворвались с балкона с криками: «Ур-ра-а-а!». Вся страна замерла в ожидании чуда.
Катя подняла бокал. Её взгляд упал на меня, и она тихо, так, чтобы никто, кроме меня, не услышал, сказала:
— Выпью за то, чтобы встретить его в жизни. Того, кого полюбила. Алекса из снов.
Она отпила глоток, поморщилась от непривычного вкуса, но улыбнулась. А в её глазах стояли слёзы. Слёзы не отчаяния, а тихой, безумной надежды, которую она позволила себе всего на одну новогоднюю секунду.
И в этот миг, когда последний удар курантов раскатился по заснеженным крышам, а по её щеке скатилась одна-единственная бриллиантовая слеза, я почувствовал, как внутри меня что-то щёлкнуло. Не снаружи, а из самой глубины, где тлела искра моей магии, подпитанная этими днями этой странной, собачьей, человеческой жизни, подпитанная её слезой и её желанием, обращённым, сама того не зная, ко мне.
Волна тепла и света хлынула из центра моего существа, сметая проклятие, переписывая код артефакта силой, куда более могущественной, чем любая магия — силой этого хрупкого, безумного, абсолютно искреннего чувства.
Я стоял ошеломлённый. Внутри всё перевернулось. Катя, произнеся своё желание, ушла на балкон к детям, а я остался в пустоте кухни, чувствуя, как проклятие отступило. Обратное превращение теперь было лишь вопросом воли. Моя иллюзия держалась на честном слове — на тончайшей магической нити, которую я мог оборвать одним мысленным усилием.
Вечер закончился всеобщим изнеможением и счастьем. Прибрали, легли спать. Я улёгся на свою лежанку, слушая её ровное дыхание. Она спала сладко, но я не спешил в её сны. Впервые за эти дни я боялся. Пока я считал себя навсегда псом, то всё было просто. Я остаюсь. Точка. Но теперь передо мной распахивалась целая вселенная возможностей, и самая страшная из них — та, где я мог всё испортить.
На спине, в позе уязвимого пса, я вздохнул и отпустил иллюзию.
Шерсть, лапы, хвост — всё растворилось, как мираж. Я лежал на полу, голый человек, чувствуя непривычную прохладу воздуха на коже. Быстро, почти рефлекторно, я окутал себя иллюзией простых штанов и свитера — не роскошных, а таких, какие могли бы быть у меня. И шагнул в сторону, сделав себя невидимым для посторонних глаз. Мне нужно было добраться до своей квартиры. Осмыслить всё. Решить, как быть.
Новый год наверняка всех взбудоражил, меня наверняка искали. Но эти мысли были фоном. Главное было здесь.
Я подошёл к дивану и посмотрел на спящую Катю. Её лицо в лунном свете было безмятежным и таким родным. Я протянул руку, чтобы коснуться её щеки, остановившись в сантиметре от кожи. Не смея. И в этот миг она резко открыла глаза.
Я замер. Она не могла меня видеть. Я был совершенной иллюзией, теней в углу комнаты. Но она смотрела прямо сквозь мой образ, прямо мне в глаза, будто чувствуя само присутствие. Её взгляд был не испуганным, а... печально-вопрошающим. Она села, оглядела тёмную комнату, потом снова легла, издав глубокий, полный тоски вздох.
И сказала вслух, в тишину:
—Как жаль, что ты, Алекс, больше мне не снишься...
Слова повисли в воздухе, пронзительные и бесконечно одинокие. Потом она закрыла глаза и, кажется, снова погрузилась в сон. Но в её словах звучала окончательность. Прощание с миражом.
От этих слов у меня внутри всё оборвалось. Я стоял невидимкой в её гостиной, и мне вдруг стало ясно, что самый большой подарок, который я могу ей сделать сейчас — это не быть призраком в её комнате. Не быть сном, который может исчезнуть.
Тише, чем мышь, я вышел в коридор из ее квартиры, потом магией защёлкнул замки, проверил, надёжно ли закрыта дверь. Её крепость. Её убежище. Я должен был его укрепить, прежде чем войти в него по-настоящему.
И так же тихо, как призрак, я ушёл в холодную новогоднюю ночь. Но не для того, чтобы исчезнуть. А для того, чтобы вернуться. Уже навсегда и не во сне.
Глава 8
Я проснулась от запаха. Это был не просто запах еды — это был аромат детства, воскресного утра, бабушкиной кухни. Жареного лука, сливочного масла и яиц. И сквозь сон донёсся лай. Но не низкий, бархатный бас Дружка, а звонкий, юный, азартный визг щенка.
Сердце ёкнуло. Я сорвалась с дивана, на ходу накидывая халат. «Дружок?» — мелькнула мысль, но нет, этот лай был другим.
Я влетела на кухню и застыла на пороге.