— Где мы? То есть… я знаю, где мы. Но как? — спросила я, и мой голос прозвучал странно легко, без привычной усталости.
— В месте силы, — улыбнулся он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Твоей силы. Меня зовут Алекс. Я буду сегодня с тобой разделать твои самые яркие моменты.
Он протянул руку. Я неуверенно положила свою в его ладонь. Она была тёплой и твердой.
— Катя.
— Знаю, — сказал он тихо, и в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое. — Пойдём, покажу кое-что ещё.
Он не стал вести меня по тропинке. Вместо этого он сделал шаг вперёд с обрыва. Я вскрикнула, но он не упал. Он… сделал шаг по воздуху, как по невидимой стеклянной лестнице, и обернулся, снова протягивая руку.
— Доверься. Во сне возможно всё.
И я, зажмурившись, шагнула ему навстречу. И не упала. Мы шли по воздуху над озером, а ветер поднимался снизу, неся запах воды и сосен. Я смеялась, как смеялась в детстве, от восторга и безумия происходящего.
— Куда мы? — крикнула я ему, чтобы перекрыть шум ветра.
— Туда, где тебе хорошо!
И ландшафт под нами поплыл, изменился. Мы мягко опустились не на землю, а прямо в шумный, яркий зал… моей художественной школы. Пахло краской, растворителями и яблоками. На мольберте стоял мой старый, недописанный этюд — ваза с полевыми цветами.
— Я так и не закончила его, — прошептала я, касаясь холста. Краски были ещё влажными.
— А сейчас можешь, — сказал Алекс. Он взял с подоконника забытую кем-то кисть и вручил её мне. И я стала писать. Не так, как в жизни с оглядкой на время, на деньги, на необходимость. А так, как мечтала — смело, ярко, не думая ни о чём. И он молча стоял рядом, и его присутствие не мешало, а, наоборот, давало уверенность. Какого интересного спутника подкинул мой разум.
Потом мы пили воображаемый чай из пластмассовых кружек в крошечном домике на дереве, который я в десять лет пыталась построить из старых досок. Потом танцевали под тихую джазовую музыку посреди пустой, сияющей паркетом библиотеки, о которой я всегда мечтала.
Мы говорили обо всём. Он шутил, и его шутки были умными и незлыми. Он слушал так, как будто каждое моё слово было важно. Он смеялся моим воспоминаниям о том, как Владик в пять лет пытался «приручить» голубя, обещая ему всю гречку в доме, и как Роза впервые подарила мне свой рисунок, где я была похожа на рыжую фею с зелёными глазами-огурцами.
И с каждым мгновением, с каждой новой локацией этого странного, чудесного сна, я видела, как меняется его взгляд. Исчезала первоначальная осторожность, игра. В его ярких глазах появлялось всё больше тепла, интереса, неподдельного удивления… и нежности. Он смотрел на меня так, будто видел не измотанную жизнью маму в застиранном халате, а ту самую рыжую фею с рисунка. Смотрел, как на чудо, в которое сам не ожидал поверить.
— Знаешь, что здесь самое красивое? — спросил он, когда мы сидели на крыше воображаемого собора, глядя на спящий, усыпанный огнями город-воспоминание.
—Что? — прошептала я.
Он повернулся ко мне.В его взгляде бушевал целый мир.
—Ты. Твоя неугасающая способность создавать уют и тепло даже из воспоминаний и дешёвых обоев. Ты — самый сильный творец, которого я встречал.
И в этот момент я увидела это совершенно чётко. Не просто комплимент во сне. Он влюблялся. В меня. Здесь и сейчас. И это было так же реально и невероятно, как шаг над озером. Я выдумала во сне для себя идеального мужчину.
А потом где-то вдали прозвучал мягкий, глубокий лай, похожий на эхо. Алекс вздрогнул, и в его глазах мелькнула тень сожаления.
— Пора просыпаться, Катя, — сказал он, и его голос прозвучал уже как бы издалека. — Но это не конец. Это… предисловие.
Летнее озеро, краски, библиотека — всё начало таять, как акварель под дождём. Но чувство его руки в моей и свет в его глазах оставались со мной, ярче любого воспоминания.
Глава 4
Сознание вернулось ко мне как удар — грубо, резко, выдернув из остатков волшебного мира снов, где пахло красками и её смехом. Вместо этого — запах пыли под диваном, старого пола и моей собственной собачьей шерсти. Сердце бешено колотилось где-то в грудной клетке.
И тут я услышал не просто стук, а настоящий грохот в дверь, ритмичный, злой, нетерпеливый и непрерывный, истеричный звонок, режущий тишину квартиры.
Адреналин ударил в кровь. Это было не просто «забыли ключ», а это была угроза. Эти шумы не обещали ничего хорошего.
Из детской донеслись испуганные шёпоты. Потом шаги по коридору, лёгкие, быстрые. Это явно были шаги Кати. Я услышал, как она остановилась у двери, вздохнула — коротко, сдавленно — и посмотрела в глазок.