И пока я плакала, сон начал меняться. Серые стены потрескались, и из трещин полезла зелень и яркие цветы. Люминесцентный свет сменился тёплым, солнечным. Бетонный пол стал мягкой травой. Мы уже не стояли в коридоре, а сидели под огромным, цветущим деревом где-то в бескрайнем лугу. А я всё говорила и говорила, прижимаясь к нему, выплёскивая наружу всю горечь: про долги, про подставу, про квартиру, отнятую обманом, про вещи, оставшиеся за новым замком, про работу, которую любила и которую потеряла из-за чужих амбиций и предательства.
Он молча слушал. Не перебивал, не говорил пустых слов утешения. Просто держал, и его молчание было самой крепкой опорой на свете.
Когда слёзы наконец иссякли, осталась пустая, но странно лёгкая усталость. Я отодвинулась, чтобы посмотреть ему в лицо, и вытерла щёки тыльной стороной ладони.
— Как хорошо, что это только сон, — прошептала я, пытаясь улыбнуться. Голос был хриплым от слёз. — Здесь ты можешь их просто… разогнать взглядом. Здесь всё просто.
Я посмотрела на его руки, которые только что держали меня, на его серьёзное, прекрасное лицо, в которое, кажется, уже невозможно было не влюбиться.
— И как жалко… что ты всего лишь плод моей фантазии, — призналась я тихо, с лёгкой, горькой нежностью. — Такой сильный, такой тёплый… и такой нереальный. Настоящие мужчины не приходят на помощь вот так. Не остаются.
Я сказала это не для жалости, а как констатацию факта. Факта моего сломленного доверия. И в тот миг мне так безумно захотелось, чтобы я была неправа.
Он крепко обнял меня, как будто хотел защитить от всего мира, который причинил боль. А потом — шаг, ощущение полёта, лёгкое головокружение.
И мы оказались в ресторане. Не просто в ресторане, а в том самом, из прошлой жизни, куда я ходила по особым случаям. Мягкий свет хрустальных люстр, тихая живая музыка, белоснежные скатерти. Я инстинктивно сжалась, ощущая несоответствие — я же в застиранной домашней одежде… Но, поймав своё отражение в зеркальной колонне, замерла.
На меня смотрела не я. Вернее, я, но из другой вселенной. Волосы, уложенные в идеальные медные волны, блестели, как шёлк. Чёрное платье-футляр, облегающее и элегантное, подчёркивало каждую линию. Лёгкий, безупречный макияж. И крошечные бриллиантовые серёжки в ушах. Я была… красивой. Такой, какой себя забыла.
Алекс стоял рядом в идеально сидящем тёмном костюме. Он улыбался своей ослепительной улыбкой, и я подумала с горьковатой нежностью: «Господи, только во снах могут ухаживать такие мужчины».
Мы сели за столик. Шутили, разговаривали о чём-то лёгком. Я сделала большой заказ, не глядя на цены — ведь это сон! Алекс смеялся, говоря, что тут можно есть и не толстеть. И всю вечность (или весь вечер) он смотрел на меня и говорил комплименты. Не пошлые, а умные, тонкие, заставляющие краснеть и светиться изнутри.
Потом были танцы. Я в этих каблуках, он — такой уверенный. Его рука на моей талии была единственной реальностью.
Ещё один шаг-прыжок, и мы на пляже. Жара, песок, крик чаек. Я запаниковала на секунду из — за каблуков, но уже была босиком. И… в раздельном купальнике. Я засмущалась дико, когда он начал ставить меня на ноги. Сам он был в простых плавательных шортах, и я снова обомлела. Он был… идеален. Совершенство линий, сила, скрытая под кожей. И его взгляд смыл всё смущение. Он смотрел на меня, будто на богиню, вышедшую из моря.
— Ты — само совершенство, — сказал он глухо, почти в трансе. Потом его взгляд стал невыносимо грустным. — Катя, я всегда буду с тобой. Никогда не покину.
Я улыбнулась, чувствуя, как сердце тает.
—Будешь всегда приходить ко мне во сне?
Он кивнул,и в его улыбке была какая-то обречённая нежность.
А потом был бег, плескание в тёплой воде, дурацкая возня. Я щёлкнула его резинкой от шорт, он с комичным ужасом взвыл (так реалистично для сна!) и погнался за мной. Я бежала по песку, смеясь до слёз, пока он не догнал меня у кромки воды.
Мы упали. Он ловко перехватил меня, и я оказалась в его руках, а он сверху, опираясь на локти. Мы оба дышали часто, смеясь, а с его волос на меня капали солёные капли. Смех постепенно утих. Он перестал улыбаться. Его янтарные глаза стали тёмными, глубокими, в них плавилось что-то серьёзное и неотвратимое.
Он смотрел на меня так, будто пытался запечатлеть каждую черту. Потом его взгляд опустился на мои губы. Мир сузился до точки. И он поцеловал меня.
Это был не сонный, не воздушный поцелуй. Он был настоящим. Тёплым, влажным от морской воды, медленным и бесконечно нежным. В нём была вся та тоска, вся преданность, вся та сила, которую он обещал. И в нём было прощание.