Пёс медленно следовал за нами, аккуратно передвигая лапами. Я обернулся и увидел, что он старается обходить оставшиеся участки скользкого снега. Пёсик сделал рывок и снова оказался около моих ног. Было видно, что он не намерен причинять вред, но страх брал своё.
– Нельзя! – рявкнул я снова.
– Жалко мне таких собак. Может он потерялся? Посмотри на него, он ухоженный, чистый, видно, что не уличный пёс. И ушки у него смешные, как и ты – ушастый. Так его и назовём – Ушастик!
Мы оторвались и свернули, удачно обойдя огромную лужу, на дорогу, в конце которой располагался Катин дом. Ушастика сзади нас не оказалось, и мы решили, что он отстал. Мы уже подошли к калитке, как услышали лай Патрона и Корсара – двух псов, которые жили в противоположных домах в начале поворота. Корсар – крупная немецкая овчарка, которая не любит чужаков и вечно воет на всех незнакомцев, а Патрона, признаться, я никогда не видел за беспросветным высоким забором, только иногда слышал его лай. Эти двое не умолкали, яростно гавкая на кого-то. Нетрудно догадаться, кто вызвал столько эмоций у мирно отдыхающих стражей. Наш черно-белый преследователь медленно шагал к нам. Он подошёл близко, но уже не пытался нас обнюхать. Ушастик осмотрелся по сторонам и заскулил.
– Кать, заходи домой. Если он за мной увяжется, я придумаю, как увильнуть.
– Давай его покормим! Я сейчас что-нибудь вынесу, – сказала с жалостью в глазах Катя и зашла в дом.
Пёс стоял рядом и шатался из стороны в сторону. Меня охватила тоска.
– Да, дружок, – проговорил я вслух, опускаясь на корточки. – Поесть тебе точно нужно.
Катя вышла и принесла с собой четверть палки колбасы. Ушастик, видимо, почуяв запах, снова начал скулить.
– Вот, – протянула она мне колбасу. – Покорми его, но только не рядом с моим домом. Потом ведь останется здесь. Мама злиться будет.
– Хорошо.
Я попрощался с Катей, поцеловав в щёку, и побрел по дороге. Пёс не раздумывая последовал за мной, вновь обратив на себя внимание Корсара и Патрона. Я ещё раз успешно обогнул лужу и встал с противоположной стороны лужи около здания, в котором, если верить Кате, когда-то располагалась пекарня. Ушастик, изнемогая от голода, не последовал моему примеру и пошёл прямо по луже, намочив свои и без того замершие лапы. Жалобные глаза смотрели на меня. Я бросил ему кусок колбасы, который он сразу же принялся уплетать. Не став дожидаться, пока он доест, я быстро зашагал по дороге домой. Но стоило мне обернуться, как я увидел, что он снова следует за мной и несёт в зубах половину колбасы. Он съел одну часть, а вторую взял с собой.
– Что мне с тобой делать, Ушастик? – произнес я вслух, смотря на пса.
Я пошёл дальше, пёс держался справа от меня с ценным грузом в зубах. Мы подошли к подъезду моего дома. Может, родители разрешат его оставить на ночь? Попробовать стоит. Открыв дверь, я аккуратно зашел в подъезд, чтобы Ушастик не забежал со мной. Ожидая лифт, я услышал, что пёс скребет своими когтями дверь и скулит.
– Мама, еще не спишь? – крикнул я, войдя в квартиру.
– Нет. Что-то случилось? – мама вышла в прихожую, вытирая руки полотенцем.
– Мы с Катей нашли пса на улице, можно его оставить у нас на ночь? Завтра я придумаю, что с ним делать.
– С ума сошёл? Нет, конечно. Неизвестно что с ним. Может он бешеный или у него блохи? Определенно, нет!
– Ладно, – склонив голову, ответил я. Это было ожидаемо.
Я взял пару кусков хлеба и две сосиски.
– Сейчас вернусь! – крикнул я и выбежал из квартиры.
Ушастик всё также стоял возле подъезда, но колбаса исчезла.
– Съел? Умница! Я тебе ещё принес покушать.
Найдя наиболее чистое место на земле, я разломал хлеб с сосисками на мелкие куски и положил туда. Пёс поднял голову и посмотрел на меня.
– Кушай, – сказал я, улыбаясь.
Он принялся с жадностью уплетать принесенные мной продукты.
– Прости, дружок, – у меня вырвался тяжелый вздох. – Это всё, что я могу для тебя сделать. Будь осторожен.
Я ещё раз с жалостью взглянул на пса и, пока он был увлечен едой, зашёл домой.