Вот что говорит Елена, старшая дочь Машерова:
«Отец допускал ошибки, как каждый человек. Признавал на их свое право. Когда мы, дочки, выросли, возмужали, чаще вступали с ним в споры. Иногда говорю ему: папа, я не согласна с тобой. Следует вот так подойти к решению вопроса. Походит, походит час, подойдет ко мне.
— Извини, согласен с тобой».
«Машеров не отделял свою личную жизнь от народа Белоруссии. Все тревоги, заботы, победы, проблемы республики жили в доме, где жил Машеров,— вспоминает младшая дочь Наталья Петровна.— Это и была личная жизнь отца. И мы с ранних лет научились радоваться солнцу и дождю не потому, что можно загорать и грибы собирать. Во время засухи или длительных губительных дождей мы по утрам бежали к окну с надеждой, что наконец-то установится нужная для хлебного колоса погода.
Отец был принципиальным не только в своих рабочих кабинетах и ярко освещенных залах. Ни на йоту не менялся, когда надевал комнатные тапочки. Его требовательность к себе становилась нравственной нормой для нас, его детей.
Вспоминается папин день рождения, который он не любил отмечать, не любил пустых застолий (хотя был удивительно хлебосолен), тем более в его честь. И в свои 55 лет вернулся с работы, как обычно после десяти вечера. Мы ждали его за семейным пирогом. Зашел, лицо серое, совсем лица нет. Пытался быть веселым, не омрачать вечер. И вдруг разговорился о том, что давило сердце, ни на мгновение не освобождало ум. Он проголосовал за исключение из партии коммуниста, на организационный талант которого возлагал большие надежды. А тот, сперва думал о себе и о своем благе, потом уже о людях, которыми руководил. Отец спрашивал нас и себя, имел ли он право быть таким бескомпромиссно жестоким в решении судьбы человека? И мы успели включить диктофон и записать его размышления о сущности доброты коммуниста, облеченного властью руководителя:
— Если кто-то ведет себя порядочно лишь по внешним (должность требует) причинам, а не внутренним мотивам, то неминуемо крушение авторитета. Самоотверженность в труде и скромность в жизни, деятельная работа и демократичность — вот нормы существования человека. Это фундамент, на котором выявляются таланты и способности каждого. Жить во имя других, не быть рабом денег, сохранить свободу мыслей и высоких идейных убеждений, ради которых стоить жить и трудиться… Борьба за новое не каждому по плечу, слабые устают.
Отец не уставал никогда. Техника, идеи, книги, люди с завтрашним зарядом интересовали его чрезвычайно. И интерес этот был далеко не праздный. Ему так хотелось, чтобы все лучшее рождалось, приживалось в республике. Потому дорогая сердцу Беларусь и стала Петру Мироновичу судьбой и жизнью.
…Храню не в альбоме — в памяти бесценное богатство: счастливую улыбку отца на площади Победы с огромным букетом васильков и ромашек, с внучками Леной и Катей.
...Как трудно переводить слова и строчки любовь. Одно утешение: отец никогда не объяснялся в любви к людям. Но в ней не сомневался ни один человек».
С любовью и добротой, и вечной памятью останется в сердцах белорусского народа, всех советских людей Петр Миронович Машеров.
Тропинка к этой могиле никогда не зарастет. Никогда!
ЗА МИР НА ЗЕМЛЕ, ЗА ЕДИНСТВО СТРАНЫ
I
Еще еле-еле брезжил рассвет, а два почтенного возраста человека усердно трудились над сооружением парника. Они прикидывали так и сяк, раскладывали немудреный строительный материал, мерили пленку, копали ямки, спорили. Было видно, что оба не ахти какие специалисты в этом деле.
— Давай лучше отодвинемся чуть дальше от деревьев,— предлагал один.
— Тогда придется ааново переделывать конструкции, основания и перекапывать ямы, а также менять перекладины,— не соглашался второй.
— Иначе нельзя,— приводил свои доводы старший,— ибо тень леса будет закрывать часть парника, не давая возможности пробиваться лучам солнца. Там трудно приживутся огурцы или помидоры.
Наверное, столь веские аргументы подействовали, и работа пошла уже по новому эскизу. Где-то около обеда парник был готов. Архитекторы и строители радовались как дети, расхваливая на все лады свое сооружение, и сулили ему большие перспективы.
— Теперь, Павел, зеленью и овощами ты обеспечен,— хлопая по плечу брата, улыбался Петр.— Может, достанется что и мне.
— Погляжу на твое поведение,— поддержал шутку Павел.— Если покажешь прилежание, то, может быть, пару-другую килограммов получишь.