К этому времени в вузе функционировало три факультета: биологический, исторический и физико-математический, которые давали прочные знания своим питомцам. Витебский государственный педагогический институт имеет славное прошлое. Он образовался на базе учительского института, существовавшего с 1910 года. В довоенный период здесь сложился прекрасный коллектив высококвалифицированных преподавателей. Институт имел неплохое по тем временам оборудование, кабинеты, лаборатории, библиотеку. В его стенах были подготовлены прекрасные специалисты, многие из которых стали видными учеными, руководителями, общественными и государственными деятелями. Успехи института многократно отмечали вышестоящие инстанции. В 1936 году, например, народный комиссариат просвещения БССР в специальном приказе отметил особые достижения коллектива вуза в спорте. В том же году решением Витебского городского комитета комсомола институту было присуждено Красное Знамя горкома. В решении по этому поводу подчеркивалось: «За хорошие показатели по развертыванию широкого движения студентов, за отличную учебу, за активную борьбу по повышению успеваемости студентов, за успехи в развертывании физкультурной и общественной работы».
Особенно была хорошо поставлена оборонно-массовая работа. В течение ряда лет институт занимал первое место по данной позиции. Военный руководитель Рафалович Г. К. и секретарь комитета комсомола Эльгурт А. Л. за умелую организацию физкультурной и военной подготовки награждались грамотами и поощрялись денежными премиями.
Среди студентов широко практиковались разного рода походы, лыжные вылазки, экскурсии по историческим местам, марши-броски, коллективные прогулки в живописные уголки области и республики. Так, 31 января 1936 года был совершен поход по маршруту Витебск — Чепино и обратно. В нем участвовало более четырехсот человек.
Петр Машеров, едва окунувшись в студенческую жизнь, стал самым страстным сторонником многих видов спорта. Но особенно его влекли лыжные дальние походы. В них он видел самую лучшую закалку и здоровья, и характера.
— Это истинно рыцарское занятие,— восторженно отзывался Петр о лыжном спорте.— Оно достойно настоящих мужчин.
По его инициативе в институте образовалось несколько групп лыжников, которые, натренировавшись и подобрав соответствующий спортинвентарь, систематически делали походы в самые отдаленные районы области, встречались с крестьянами, молодежью, рабочими, своими коллегами из других учебных заведений. Однако самыми притягательными местами для студентов Витебского пединститута являлись сельские школы. Им отдавали все свободное время. Кое-где по просьбе директоров или завучей некоторые студенты проводили уроки по своей будущей специальности. Потом, привыкнув к коллективу, они уже не расставались с ним. У Машерова тоже появилась такая школа. Правда, пригодился он там не как преподаватель-практикант по физике или математике, а как заядлый физрук, разумеется, с лыжным уклоном. Дружба со школой складывалась так, что иногда приходилось пропускать занятия в институте. Это, разумеется, не поощрялось деканом. Поэтому после двух предупреждений пришлось умерить число свиданий с этой сельской светлицей знаний.
Вообше, студенты и выпускники Витебского педагогического института были нарасхват. Каждый заведующий районо, директор школы стремились всеми доступными им путями заполучить питомцев этого знаменитого вуза.
Чего греха таить, не скупились на разного рода приманки. И вышеуказанные, никем не разрешенные уроки, тоже являлись своего рода приманкой — авось, потом клюнет. И многие не стрельнули мимо. Забегая вперед, надо сказать, что Витебский пединститут и ныне высоко держит марку. Его рейтинг среди подобных вузов страны очень и очень высок.
Между тем, учебные дела Петра Машерова шли ритмичным уверенным шагом. Он усердно и глубоко штудировал книги, добросовестно посещал и слушал лекции, конспектировал услышанное от преподавателей. Допоздна засиживался в библиотеках, а потом все записанное еще читал или повторял в общежитии. Чтобы не мешать другим, он забирался в Красный уголок или любую иную свободную комнату.
— Петро, ослепнешь,— шутили студенты.— Кому потом станешь нужен?
— Найдется смелая,— бодро отвечал он.— Не все же такие, как вы, разборчивые.
Но здесь приходила строгая комендантша и, как обычно, произносила лишь одно слово:
— Спать!
Ее мнение апелляции не подлежало. Она являлась в общежитии богом и царем. Если кто осмеливался ослушаться, кончалось плохо — приходилось искать приют на частной квартире. А это для студента было страшнее двух двоек, ибо за них лишали стипендии только за семестр. Без десятки-другой можно было перебиться, а вот без жилья было трудно каждому. Что касается Машерова, то его прогоняли спать из-за жалости, стараясь сберечь здоровье этого послушного и прилежного студента. Иногда даже комендантша, поменяв тон, ласково просила: