…Крайне важно научить школьников, подростков ценить не только плоды достигнутого и завоеванного, но и за внешней, парадной стороной самых блестящих достижений в производстве, науке, технике, культуре видеть каждодневный, напряженный, подчас утомительный, на пределе возможностей труд. Между прочим, как известно, труд и трудности — слова одного корня. И готовя ребят к труду, к жизни, необходимо сызмальства, в школьные годы воспитывать в их характере мужественное начало, не допускать облегченного, упрощенного представления о жизни, формировать душевную стойкость в преодолении трудностей, неизбежных на жизненном пути каждого.
В учебе, труде и жизни надо ориентировать ребят не довольствоваться легко достижимым, а побуждать их упорно искать новое, находить удовлетворение от сознания хорошо исполненной, пусть даже небольшой, будничной, самой скромной работы.
…И нравственный долг старших помочь нашим детям сделать единственно верный выбор: если быть, то быть лучшими, научить их жить и работать на волне творческого горения.
…В многосложном деле обучения и воспитания подрастающего поколения успех в решающей мере зависит от качества вашего повседневного труда, дорогие товарищи учителя, труда скромного, но требующего постоянного напряжения сил, мудрого терпения и великой любви. Быть хорошим учителем — нелегко, тем более в наши дни, когда возрастают требования к школе, к содержанию учебно-воспитательного процесса, когда расширяются и усложняются функции народного образования в целом. И чтобы идти вровень с жизнью, неизменно пользоваться уважением и авторитетом как у учащихся, так и у их родителей, педагог обязан прежде всего проявить себя как мыслящую, дерзающую, всесторонне развитую личность, способную вести обучение и воспитание на уровне самых высоких эталонов современности. Главный ориентир и критерий работы учителя ученик с его сложным, диалектически противоречивым миром представлений и чувств, ученик, который сегодня уже не тот, что был вчера, а завтра будет не тот, чем был сегодня.
…Мы все хотим, чтобы дети, подростки считались с нашим мнением. Но нужно уметь слушать и их, слушать серьезно и уважительно. Равным образом предостерегая юных от дурных поступков, старшие, а тем более педагоги, сами должны в первую голову являть пример безупречности в большом и малом. Вам, учителям, лучше, чем кому бы то ни было, известно, что высоконравственный стиль поведения старших, доброжелательная атмосфера, господствующая в семье, в школе, благотворнейше воздействуют на разум и сердце детей, причем воздействуют куда сильнее словесных форм воспитания. Это надо помнить всем, кто прямо или косвенно соприкасается с миром детства. Ответственность же учителей тут особенно велика. Педагогический коллектив, пусть даже достигший самых высоких результатов в обучении, будет, несомненно, нести урон в морально-этическом плане, если в его составе, допустим, окажется корыстолюбец или склочник, педагог с невысокой культурой, с низким уровнем нравственных, человеческих качеств. А такое, к сожалению, нет-нет да случается».
Что греха таить, не обошло подобное явление и Россонскую школу. Правда, оно скорее шло по любовно-лирической части. Ученица старших классов влюбилась в уже довольно не юного возраста учителя. Это был веселый, общительный и очень привлекательной внешности человек. Вокруг него всегда толпились группы парней, особенно девушек. Будучи реалистом, преподаватель не допускал и в мыслях каких-либо фривольностей со своими подопечными. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Учитель-красавец не устоял от соблазна. Дело не дошло слишком далеко. Обошлось поцелуями и обещаниями. Но и этого было достаточно, чтобы всполошилась вся школа. Сначала потихоньку шушукались ученицы-старшеклассницы, потом послышался более приглушенный разговор в учительской и, наконец, грянул громкий вопрос:
— Что все-таки случилось?
Его задал один из старожилов школы во время заседания педсовета. Никто, разумеется, не решился первым сделать вслух открытие. Опустив головы, все молчали. Выручил сам виновник. Он вышел на середину и честно признался:
— Да, я поцеловал девушку, но это был эмоциональный порыв, который уже от меня никак не зависел.
— Как сию мудрость понимать? — грозно выступал все тот же старый учитель.
— Простите, но я не хотел, и не имел в виду ничего предосудительного. Простите…
В учительской воцарилось гробовое молчание. Его прервала молодая учительница-практикантка. Она, сильно запинаясь, неожиданно выпалила: