Малоизвестно, что в Берлине Молотову было сделано предложение присоединиться к «Тройственному пакту», подписанному Германией, Италией и Японией 27 сентября 1940 года.
В общем, советско-германский договор 1939 года развязал руки Гитлеру и подтолкнул его к началу второй мировой войны. Захватив Францию, Бельгию, Голландию, Данию, Норвегию, Югославию и Грецию, щедро подпитываемый продовольственными и сырьевыми поставками из Советского Союза, Гитлер сумел создать к лету 1941 года армию чудовищной силы, пригодную для войны на Востоке. Некоторые историки, оправдывая пакт с Германией, считают, что он оттянул начало войны и дал нам двухлетнюю передышку. На самом же деле он помог Гитлеру в осуществлении его намерений. Никакой дополнительной передышки наша страна не получила. Германия, надежно обеспечив себя за эти годы промышленными и сырьевыми ресурсами Западной Европы, напала на Советский Союз именно тогда, когда сочла свою армию достаточно подготовленной.
Сталин никогда не искал союза с Англией и Францией, а ссылкой на опасность создания «объединенного антисоветского фронта», многословными обвинениями в адрес англичан и французов он хотел лишь оправдать задуманную сделку с Германией, обеспечить себе в глазах народа алиби. Отсюда и определение «вероломное нападение» в полночь 22 июня 1941 года. Заведомого врага в вероломстве не обвиняют, ему веры быть не должно, на то он и враг. Вероломным может оказаться только тот, кто выдавал себя за союзника, за сообщника.
Сколько Сталину шло официальных и неофициальных предупреждений о том, что Гитлер собирается напасть на СССР! Писали и сообщали государственные деятели и наши разведчики разных рангов, пленные и дипломаты, военные и прогрессивные высокопоставленные лица… Никакого внимания! Сталин предался после заключения соглашения 1939 года иллюзиям. «Иллюзии,— говорилось в докладе Съезда народных депутатов СССР,— не позволяющие должным образом использовать полученную мирную передышку, в значительной мере демобилизовавшие и дезориентировавшие антифашистские силы, что не могло не нанести ущерба последующей борьбе против гитлеризма и его союзников». Сталин, словно загипнотизированный, никому не верил.
По его указанию в Бресте проводится совместный парад советских и немецких войск. А ровно за неделю до нападения Германии, 14 июня, было распространено заявление ТАСС. «Слухи о намерении Германии,— говорилось в нем,— порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы». Даже ведомство Геббельса не сумели бы додуматься до более изощренного способа обеспечить «внезапность» нападения, чем это сделали вдохновители и авторы данного злополучного заявления ТАСС.
IV
В стране, несмотря на надвигающуюся опасность, продолжали свирепствовать репрессии, беззакония и насилия. Народ жил в страхе, ожидая большой беды. И она, словно землетрясение, нагрянула на страну. Разумеется, кое-что доходило и до простых людей. Но большинство из них верило в пропагандистские версии и надеялось на Сталина. Не был исключением и Машеров. Он очень болезненно переживал неудачи Красной Армии, отступление далеко на Восток, растерянность народа. Однако уверенность в себе, в своих товарищах по общей борьбе с фашизмом не иссякла. Наоборот, он стал еще более собранным и строгим в своих действиях и поступках. Все было подчинено одному — бороться и победить.
— Как бы там, дорогая Полина, нам ни пришлось трудно,— твердо, как клятву, произнес он,— все равно фашисты будут разгромлены.
— Я тоже хочу верить этому,— прошептала Полина и поцеловала любимого ей человека.
Осень сорок первого принесла патриотам много трудностей. Оккупанты, развернув массовый террор, усиленно искали след Россонского подполья. Несколько человек уже попали к ним в руки. Гестапо схватило трех членов Горбачевско-Мурачевской подпольной группы — Ланевскую А. Е., Петроченко В. В., Федорова Д. С. и руководителя группы Шалаева И. Н. Их подвергли зверским мучениям и пыткам, надеясь узнать данные и фамилии руководителей патриотического движения района. Демиду Сидоровичу Федорову гитлеровские палачи выломали руки и вырезали язык; Иосифа Николаевича Шалаева полуживого повесили на крыльце его дома перед глазами членов семьи; Владимира Васильевича Петроченко и Анну Евдокимовну Ланевскую после тяжелых пыток и допросов повесили на площади в Полоцке. Мужественные патриоты, не выдав тайны, предпочли смерть.