Николай Гигелев и его брат Петр Гигелев, Владимир Ефременко тронулись обратно к дороге.
— Втроем идти нельзя,— запретил Машеров.— Это опасно. Нужно охранять шоссе с двух сторон, пока двое будут осматривать автомашину. Пусть идут еще Иван Михайлович Малахов и Михаил Павлович Якимов. Идите быстрее, но очень осторожно, а потом догоняйте нас.— Он, сделав усилие, улыбнулся.— Надеюсь, что далеко от вас не убежим. Однако, на всякий случай, будем собираться на известных всем местах. Ясно, друзья?
— Ясно, Петр Миронович.
И партизаны, двенадцать человек, разделившись на две группы, пошли в разные стороны. Через три часа они снова были вместе, неся на носилках раненого Петра Мироновича Машерова. Он старался хоть как-то облегчить свою и боевых друзей участь. И хотя его тощая комплекция весила немного, но пронести ее десятки километров по лесным тропам было не так легко. Петр Миронович попросил снять с него амуницию и снаряжение, оставив себе лишь гранату-лимонку и пистолет. Свой автомат он передал шедшему впереди Владимиру Шаблову.
— Если возникнет опасность, Владимир Александрович,— попросил тихонько Машеров,— то сразу же автомат передай обратно мне.
— Хорошо, Петр Миронович,— согласно кивнул головой Шаблов и успокоительно махнул рукой.— Все обойдется, немцы сюда носа не покажут. А если и пойдут, то крупными силами, и не сейчас…
— Ладно, ладно, — перебил его Машеров. — Я предупредил для порядка. А вообще мы должны быть всегда начеку.
Потом Владимир Шаблов вспоминал: «…Отчетливо стоит в глазах сверкающее в лучах восходящего солнца шоссе, связывающее два немецких гарнизона — Россоны и Клястицы. Четко обрисовывается опушка леса, на которой партизаны сидели в засаде. Кругом тишина. Только кое-где слышится перекликание птиц, возвещающих, что день начинается. Все заняли места, указанные командиром. Так в тишине и без лишних разговоров прошло некоторое время. Но вдруг дозорные сообщают, что идет легковая машина.
— Приготовиться! — еле слышно, но как электрический ток пронзили всех слова командира.
И когда машина поравнялась с указанным местом, все услышали долгожданную команду: «Огонь!» На немцев посыпался град пуль. Они отстреливались. Когда стрельба поутихла, поднимается во весь рост наш Машеров и с возгласом «За мной, в атаку!» — бросается к машине. Но тут пуля, пущенная из автомата немецким офицером, ранила его в ногу. Вдохновленные примером командира, мы добежали до машины и уничтожили капитана и еще одного офицера. Среди захваченных документов — распоряжение об аресте всех организаторов партизанского отряда. Но тех, за кем ехал капитан, уже не было в местечке. Они здесь упредили намерения немцев. Раненный во время операции командир отряда лечился дома в пятистах метрах от немецкого гарнизона. Вылечиться в условиях первых дней партизанской жизни в лесу при почти ежедневном переходе с места на место было ней можно. П. М. Машеров решил пойти на этот рискованый шаг».
II
Действительно, другого выхода не было. В глухую темную ночь партизаны и подпольщики тайно доставили Петра Мироновича в Россоны и поместили в домике подпольщицы Масальской Франтишки Иосифовны, человека честного и преданного своей Советской Родине. Этот небольшой домик стал приютом и одновременно госпиталем. Хозяйка со своей дочерью Ядей чем могли оказывали помощь Машерову. Соблюдая строгую конспирацию, Масальская доставала лекарства, продукты, перевязочный материал.
— Скоро полегчает, Петенька, — перевязывая с дочерью рану, шептала она.— Не пытайся только вставать, — побереги ногу. Береженого и Бог бережет.
И хотя ранение в правое бедро ноги было не тяжелым, оно таило в себе много опасностей. Самой неприятной из них могла оказаться инфекция, занесенная в рану. К счастью, все обошлось, и мало-помалу дело пошло на поправку. Уже через неделю Машеров мог с помощью Яди Масальской передвигаться по комнате, хотя требовалось на это большое усилие и терпение.
— Один, два, три,— считал шаги Машеров.— И еще один, немного вперед!
— Петр Миронович,— ласково просила Ядя,— больше опирайтесь на меня. Вот так, вот так…
Она тихонько вела Петра Мироновича к кровати, и он обливаясь потом, ложился на перестланную снежно-белую постель.
— Как будто пронес центр тяжести на расстоянии пяти километров,— вздыхал Машеров и, обращаясь к Яде, извинительным тоном повторял много раз сказанное:— Вы уж простите меня за причиненное беспокойство.
— Если еще раз об этом напомните, Петр Мирононович,— ласково угрожала Ядя,— будете ходить по хате один.
Машеров, посмотрев благодарным взглядом на бывшую свою ученццу, улыбнулся: