— Не злись, Ядя. Но меня быстрее выгоняй из мягкой кровати. Слышишь?
— Будете у нас столько, Петр Миронович, сколько потребуется для выздоровления,— подавая молоко с хлебом, сказала младшая Масальская и для порядка повторила слова учителя, которые он часто употреблял по отношению к непослушным питомцам:— «Не стоните, следует надлежаще вести себя. Вызову родителей, а точнее, мать».
Обстоятельства сложились так, что пришлось самого раненого переправлять к матери. Благо дом, где жила Машерова Дарья Петровна, находился совсем недалеко от хатки Масальской. Эта операция, как и само пребывание раненого командира отряда «Дубняк» в немецком гарнизоне, потребовали от подпольщиков максимум усилий и самоотверженности. Рисковали они очень сильно. Ведь маленькая оплошность или неосторожность грозили невероятными бедами и для подпольщиков и для отряда. Дарья Петровна, участвуя непосредственно в деятельности Россонской подпольной организации, знала, что сын ранен и находится в Россонах. Но все подробности о случившемся, естественно, не были известны ей. Хотя о многом она догадывалась.
— Петя, родной,— зарыдала она, едва сын переступил порог дома.— Мне казалось, что повреждена у тебя рука или плечо. Как же вы сумели перехитрить немцев с поврежденной ногой?
Не ожидая ответа, она стала целовать сына и укладывать его в постель.
— Не такой я уж больной, чтобы так переживать,— попробовал он сгладить первые тягостные минуты встречи,— малость царапнула шальная немецкая пуля. Боли почти никакой, вот ходить немного затруднительно.— Он любовно посмотрел на мать и добавил:— Еще недельку — и все образуется лучшим образом.
— Ох, дорогой сынок! — усомнилась Дарья Петровна, видя, как трудно передвигаться Петру по комнате.— Ты вот быстрее ложись, а там видно будет. Прими лекарство и хоть немного поешь, а то ты сильно исхудал. Остались одни кости да кожа.
— Мамуля, моя милая,— попробовал отшутиться Петр,— я эти слова слышу уже десять лет.
— Не десять,—поправила его Дарья Петровна,— а ровно столько, как арестовали твоего отца Мирона Васильевича летом тридцать седьмого. С тех пор тебя словно подменили, сынок…
Они оба, опустив головы, замолчали. Даже и в столь тяжелую годину для Отечества мать и сын не хотели говорить о черной неблагодарности со стороны той власти, за которую сражались во все времена Машеровы. Они считали, что нельзя бросать в горящий дом воспламеняющиеся вещества. Его нужно тушить всеми доступными средствами. Но все-таки Дарья Петровна повторила уже много раз ею сказанное:
— Не повинен ни в чем наш отец. Помни и знай об этом, дорогой сынок.
— Хорошо, милая мама, буду помнить,— пообещал Петр и закрыл глаза. Ему было очень и очень трудно. Арест отца НКВД стал кровоточащей раной всей семьи, трагедией детей. На них стали косо смотреть в официальных кругах, игнорировать в общественных организациях, не доверять. Это в полной мере ощутил на себе Петр в Витебском пединституте, дома и в других местах. Спасибо еще за судьбу, что помогла окончить это высшее учебное заведение, многие преподаватели которого тоже внесли свою добрую лепту в его судьбу. А сделать такое в страшное время доносов и арестов было весьма и весьма трудно.
После войны, будучи уже на партийной работе. Петр Машеров написал в своей личной анкете по учету кадров: «В 1937 году отец Машеров Мирон Васильевич изъят органами НКВД. Осужден был на три года и умер в марте 1938 года при отбывании заключения»!
Несправедливости в 1937 году хватало с избытком. Люди жили в постоянном страхе, ожидая ареста и исчезновения в небытье. Каждую ночь приходила в ту или иную деревню автомашина «черный ворон» и увозила в неизвестность по нескольку человек. Мужчины не спали дома, прятались в сараях и гумнах, на чердаках и в лесу. Но вездесущий НКВД находил бедолаг и творил свое черное дело. В одну из темных ночей был изъят из дома и Мирон Васильевич Машеров, отец детей, активный борец за новое социалистическое общество. Дарья Петровна со страху упала в обморок, плакала вся семья.
— На кого же вы оставляете нас? — спросила сквозь слезы старшая сестра. Угрюмые исполнители замолчали, переворачивая в хате все вверх дном. И чего они искали? Ведь Машеровы ни одним помыслом не думали и не делали ничего плохого и предосудительного против своего государства. В доме, кроме учебников и нескольких десятков книг художественной литературы да квитанций об уплате многочисленных налогов, ничего крамольного не было.
Но таковы, видимо, имели установки, искать даже там, где заведомо ничего не найдешь.
Петр Миронович вспомнил эту страшную ночь и даже застонал от боли в сердце.