Романов в знак согласия качнул головой:
— Опыт подобных операций у нас уже кое-какой есть, а храбрости и смекалки не занимать. И вооружены мы не так, как год назад.
Вечером 24 июня, передохнув, бригада двинулась на запад. Впереди, как всегда, шла бригадная разведка, за ней — Сергеевский отряд, котовцы, ленинцы, щорсовцы… Вот как удивительно ярко и детально описывает этот тяжелый и опасный переход командир бригады: «В сумерках дождливого вечера среди руин когда-то живших обычной жизнью сел мы двигаемся на запад. Ни одной постройки! Солома, обуглившиеся бревна, битый кирпич и ни одного живого человека. Пустыня!.. Она зовет к мести. Слышу разговоры:
— Вот сволочи, что наделали...
Колонна бригады растянулась чуть ли не на два километра, извиваясь змейкой на поворотах дороги. Мы продолжаем двигаться, пересекая большак Освея — Кохановичи. Еще два привала — и бригада подошла к лесу вблизи речки Сарьянки. На отдых отряды расположились в лесу и хорошо замаскировались от нападения с воздуха и со стороны.
Закончив дневку, взвалив вещевые мешки на плечи и оставив всего по паре повозок на отряд, отправили пустой обоз обратно. Под вечер 25 июня бригада двинулась дальше. Шаг был уменьшен: дождь наделал много грязи по низким лесным дорогам, и груз в среднем по 30 кг на человека давал о себе знать. Двигались скрытно, тихо, удачно маскировались. Противник ничего не подозревал.
В разведке шли опытные проводники из местных партизан. Вели они изумительно хорошо, приспосабливаясь к местности. Вокруг сосредоточивались отряды И. К. Захарова для обеспечения нашего броска. Они должны были блокировать станцию Бигосово и бить по имению Бигосово, где находились немецкие части и подвижные дежурные группы 204-й охранной дивизии…
Колонна вошла в Сарью. Тоскливо зияли черные дыры выбитых окон. Оборванные провода хвостами болтались на столбах, распевая свою унылую песню о войне — словно смерть скрипела опаленными ребрами. Кругом валялись обрывки колючей проволоки, какие-то жестянки и битое стекло на улице, которая, скучая по бросившему ее транспорту, буйно заросла бархатистой травою. Колонна остановилась на горе.
— Что за задержка? — спросил я. Ответа нет. Спускаюсь под гору. Глубокая канава огромной ширины преградила дорогу. Мост разрушен. Пока искали брод, чтобы переправить подводы, и укладывали узкие сходы для пеших, начался рассвет. Надо было торопиться, чтобы скрыться в лес, где намечалась дневка. Партизаны все прекрасно понимали, и переправа заняла не больше часа.
У крайнего каменного дома и церкви послышались тревожные голоса и какой-то зов.
Докладывают:
— Обнаружены два человека, которые спрятались тут.
Вскоре свернули к шоссе на избитую, но ненаслеженную дорогу. Когда хвост колонны зашел в лес, я вызвал командиров на середину и поехал вперед. Голова находилась на опушке, а за ней потянулось поле, за ним, километрах в трех гарнизон противника, железная дорога. Бригада еле разместилась на дорожке небольшого по площади, но густого, с огромными деревьями, бора.
— Противник не замечает нашего движения. Дневать будем здесь. Срок выхода 20 часов.
Отряды расположились по правую сторону дороги, в порядке движения.
— Во всех направлениях выставить посты, числом до отделения. В случае нападения противника бригада занимает круговую оборону: каждый отряд в сторону своих постов. В отрядах — бодрствующие дневальные. За всеми, появляющимися в поле зрения, наблюдать, а при приближении бесшумно задерживать, огня без особого разрешения не открывать. Запретить выход людей на опушку леса. Лес должен быть мертвым. Людям дать хорошо отдохнуть. Все подводы отправить обратно. Мой КП здесь под сосной! — отдал я короткий приказ».
Подобная предосторожность комбрига диктовалась сложной обстановкой. Впереди на флангах фашисты располагали крупными силами, которые обладали повышенной маневренностью и были специально натасканы на борьбу с партизанами. Однако это не являлось самым главным. Суть состояла в том, чтобы как можно дольше не дать врагу обнаружить себя, не раскрыть замысел передислокации бригады. Условие довольно сложное и трудное, если учесть, что за сотни километров перемещалось почти тысячное вооруженное формирование и делало оно это впервые. Большинству партизан и командирам не приходилось раньше находиться в подобной ситуации. Особенно непривычно чувствовали себя командиры, действовавшие в прежних боях малыми группами, не больше взвода. Они то и дело допускали одну оплошность за другой. Им все хотелось вырваться вперед, ускорить события, выйти из строго очерченного распорядка.