Но отражение не отвечало. Оно просто смотрело на неё — уставшее, испуганное, знакомое до боли.
Галя вздохнула. Открыла чемодан, достала одежду — то самое строгое чёрное платье, в котором приехала. Начала одеваться. Механически. Без радости.
Когда она вышла из ванной, Андрей уже был в комнате. Он стоял у окна, одетый в свежую чёрную рубашку и брюки, и говорил по телефону. Тихо, по-деловому. Услышав её шаги, он обернулся. Улыбнулся.
— Доброе утро, сплюша, — сказал он, отстраняясь от телефона. — Как спалось?
— Хорошо, — ответила Галя. Ровно. Слишком ровно.
Он нахмурился. Положил трубку. Подошёл к ней.
— Что-то не так?
— Нет. Всё хорошо. Просто… пора ехать.
Он смотрел на неё. Внимательно. Его голубые глаза изучали её лицо — и она знала: он видит. Видит, что что-то изменилось.
— Галка, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.
Она подняла глаза.
— Что случилось?
Она колебалась. Хотела спросить про Марину. Хотела услышать объяснение. Но слова застряли в горле. Потому что она боялась. Боялась услышать ответ. Боялась, что он скажет: «Это не твоё дело». Боялась, что он соврёт.
— Ничего, — выдохнула она. — Правда. Просто я не выспалась.
Он молчал. Долго. Потом кивнул. Не поверил — она видела это по его глазам. Но не стал давить.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда собирайся. Через двадцать минут выезжаем.
Он вышел из комнаты. Галя осталась одна. Посмотрела на тумбочку — на его телефон, который он забыл.
Она не взяла его. Не стала проверять. Не стала искать ответы.
Потому что знала: если она начнёт сейчас — она не остановится. А она не хотела быть той женщиной, которая роется в телефоне мужчины. Она уже была такой. И это её сломало.
Она взяла сумочку, накинула пальто и вышла из номера.
Андрей ждал её в холле. Он стоял у стойки, расплачивался, и когда увидел её, его лицо смягчилось. Он подошёл, взял её сумку из рук.
— Тяжёлая?
— Нет. Спасибо.
Он посмотрел на неё. Снова — внимательно, изучающе.
— Галка, — сказал он тихо, так, чтобы не слышал портье. — Если что-то случилось — скажи мне. Я не кусаюсь. Ну, почти.
Она усмехнулась. Коротко. Без радости.
— Я знаю, — сказала она. — Просто… я устала.
Он кивнул. Открыл перед ней дверь. Они вышли в утренний город — мокрый, умытый дождём, пахнущий свежестью и бензином.
Сели в машину. Он завёл двигатель. Они поехали.
Всю дорогу до города они молчали. Галя смотрела в окно, на мелькающие поля, на серое небо, на лужи, в которых отражались провода. Андрей смотрел на дорогу. Его рука лежала на рычаге переключения передач — рядом с её коленом. Но он не касался её.
И это молчание было громче любых слов.
Когда они въехали в город, Андрей наконец заговорил.
— Я сегодня вечером свободен, — сказал он. — Приеду к тебе. Если ты не против.
Галя повернула голову. Посмотрела на него.
— Зачем?
Он усмехнулся. Но в усмешке не было уверенности — только лёгкая настороженность.
— Потому что хочу тебя видеть.
— Андрей…
— Зайка. — Он посмотрел на неё, не отрывая взгляда от дороги. — Я не знаю, что случилось этим утром. Но я вижу, что ты закрылась. И я хочу понять — почему.
Она молчала. Смотрела на свои руки — на пальцы, сжатые в кулак.
— Я приеду, — сказал он. — В восемь. Если не хочешь — не открывай. Я пойму.
Она кивнула. Медленно.
Машина остановилась у её дома. Он вышел, обошёл, открыл ей дверцу. Подал руку.
— Спасибо, — сказала она, выходя.
— Галь, — он взял её за запястье. Мягко. — Посмотри на меня.
Она подняла глаза.
— Я не знаю, что ты придумала себе этим утром, — сказал он тихо. — Но я хочу, чтобы ты знала одно: между нами нет третьих лиц. Нет тайн. Нет «Марины», о которой ты думаешь. Есть только ты. И я.
Она замерла. Внутри неё что-то ёкнуло.
— Откуда ты знаешь, что я думаю про…
— Потому что я тебя вижу, — он усмехнулся. — Я всегда тебя вижу. Даже когда ты молчишь.
Он наклонился, поцеловал её в лоб — быстро, нежно.
— В восемь, — сказал он. — Жди.
И ушёл. Сел в машину, завёл двигатель, уехал.
Галя стояла на тротуаре, смотрела ему вслед. Дождь снова начинался — мелкий, моросью. Капли падали на волосы, на пальто, на ресницы.
Она развернулась и пошла в подъезд.
Поднималась на лифте, смотрела на своё отражение в зеркальных стенах — на усталое лицо, на тёмные круги под глазами, на сжатые губы.
«Он сказал, что нет тайн, — думала она. — Но он не сказал, кто такая Марина».
Она открыла дверь квартиры, вошла, закрыла за собой. Сбросила пальто, сумку. Прошла на кухню, налила себе воды. Села за стол.
И впервые за долгое время — заплакала. Не от боли. Не от страха. А от усталости. От усталости бояться. От усталости придумывать худшее. От усталости быть той, кто всегда готов к удару.
Она плакала тихо. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, капали на стол, оставляли тёмные пятна на деревянной поверхности.
А потом она вытерла лицо рукавом, встала, пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.
— Хватит, — сказала она своему отражению. — Хватит бояться.
И отражение — впервые за долгое время — будто согласилось.
8
8
Восемь часов вечера. Галя сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в окно. Дождь закончился, но небо всё ещё было серым, тяжёлым. На улице темнело.
Она не готовилась к его приходу. Не убиралась. Не готовила ужин. Просто сидела в том же платье, в котором вернулась, с мокрыми от слёз волосами, с опухшими глазами.
Но когда в дверь позвонили — ровно в восемь, без опоздания — она всё-таки встала. Поправила волосы, вытерла лицо салфеткой и пошла открывать.
Андрей стоял на пороге. В чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, с букетом в руке. Не огромным, не пафосным — просто белые розы. Шесть штук. В крафтовой бумаге.
Он смотрел на неё. Внимательно. Его голубые глаза скользнули по её лицу, по волосам, по платью.
— Привет, Галчонок, — сказал он тихо.
Она отступила, пропуская его.
— Привет.
Он вошёл, огляделся. Квартира была небольшой, но уютной. Светлые стены, мягкий диван, фотографии на полках — она с подругами, она с отцом, она на море, когда ещё верила, что может быть счастливой.
Андрей поставил розы на стол. Подошёл к ней. Взял её лицо в ладони.
— Ты плакала, — сказал он. Не вопрос. Констатация.
Галя опустила глаза.
— Немного.
— Из-за меня?
Она молчала. Не могла соврать. Не сейчас.
Андрей вздохнул. Его большой палец провёл по её щеке, стирая невидимую слезу.
— Радость моя, — прошептал он. — Почему ты мне не сказала?
— Что сказала бы? — она подняла глаза. — Что видела сообщение ? Что ты не ответил в три ночи? Что ты сказал, что нет тайн, но не сказал, кто она?
Он замер. Руки всё ещё держали её лицо, но пальцы слегка напряглись.
— Марина, — повторил он медленно. — Так ты об этом думала весь день?
— А о чём ещё я должна была думать?
Андрей убрал руки. Отошёл на шаг. Провёл ладонью по лицу, по щетине.
— Садись, — сказал он. — Я расскажу. Всё.
Они сели на диван. Галя поджала ноги, обняла колени. Андрей откинулся на спинку, смотрел в окно.
— Марина — моя бывшая невеста, — начал он. — Мы были помолвлены шесть лет назад.
Галя сжалась. Внутри похолодело.
— Шесть лет? — переспросила она тихо.
— Да. — Он повернулся к ней. — Галчонок, послушай меня. Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
— Ты думаешь, что я до сих пор её люблю. Что мы тайно встречаемся. Что я обманываю тебя. — Он усмехнулся горько. — Но правда в том, что Марина — мать моего ребёнка.
Галя замерла. Мир будто остановился.