— Ребёнка? — выдохнула она.
— Дочери. Софии. Ей пять лет.
Он смотрел на неё. Ждал реакции. Галя чувствовала, как внутри всё переворачивается. Снова. Как тогда, с бывшим. Но сейчас было иначе. Сейчас он сам ей сказал. Не пришлось искать, выведывать, страдать в неведении.
— Почему ты мне не сказал раньше? — спросила она. Голос дрожал.
— Потому что боялся, — он честно встретил её взгляд. — Боялся, что ты испугаешься. Что подумаешь, что я слишком сложный. Что у меня слишком много багажа.
— И я не права?
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Может, и права. Но я хотел, чтобы ты узнала меня. Чтобы поняла, кто я. А потом уже услышала про Софию.
Галя молчала. Смотрела на свои руки.
— Расскажи мне, — попросила она наконец.
Андрей кивнул. Рассказал. Про то, как они с Мариной встретились на выпускном. Как закрутился роман. Как она забеременела. Как он предложил расписаться — не из любви, а из ответственности.
— А она? — спросила Галя.
— Она согласилась. Но через месяц я понял, что это ошибка. Что мы не любим друг друга. Что мы просто два испуганных ребёнка, которые пытаются играть во взрослых.
Он помолчал.
— Я отменил свадьбу за две недели. Марина была в ярости. Сказала, что я её опозорил. Что ребёнок будет расти без отца. Я сказал, что буду рядом. Что буду помогать. Что буду видеться с дочерью.
— И ты видишься?
— Да. Каждые выходные. Или когда могу. — Он посмотрел на Галю. — София — лучшее, что у меня есть. Моя маленькая принцесса.
Галя чувствовала, как внутри что-то тает. Не ревность. Не страх. Что-то другое. Что-то тёплое.
— А сегодня? — спросила она. — Сообщение в три ночи?
Андрей вздохнул.
— София заболела. Температура. Марина испугалась, позвонила мне, но я не ответил, она позвонила моей матери, это писала мать. Я сказал, что утром приеду, заберу её к своему врачу.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что ты спала. А когда проснулась — ты уже была холодная со мной. Я не успел.
Галя закрыла глаза. Внутри разливалось чувство, которое она почти забыла. Вина.
— Прости, — прошептала она. — Я снова всё придумала сама. Снова решила, что ты…
— Эй. — Он взял её руку. Сжал. — Не извиняйся. Ты имеешь право бояться. Имеешь право сомневаться. После того, что с тобой сделали — ты имеешь право на всё.
Она открыла глаза. Посмотрела на него.
— Я не хочу быть такой, — сказала она тихо. — Я не хочу быть женщиной, которая роется в телефонах. Которая придумывает измены. Которая боится каждого сообщения.
— Тогда не будь, — он усмехнулся. — Будь той, кто танцует в клубе, как будто никто не видит. Кто носит открытые жилетки, хотя боится. Кто плачет, но всё равно смотрит мне в глаза.
Галя почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Но сейчас это были не слёзы боли. А слёзы облегчения.
— Ты правда думаешь, что я могу… — она запнулась. — Что я могу быть с мужчиной, у которого есть ребёнок?
Андрей наклонился к ней. Его губы коснулись её лба.
— Галчонок, — прошептал он. — Ты не просто можешь. Ты — единственная, с кем я хочу это разделить.
Она подняла глаза.
— Почему я?
— Потому что ты видела меня в клубе — и не узнала. Потому что ты убежала от меня — и вернулась. Потому что ты боишься — но всё ещё здесь. — Он усмехнулся. — И потому что когда ты смотришь на меня, я чувствую себя не генеральным директором. Не миллионером. Не отцом. А просто мужчиной. Который хочет женщину.
Галя покраснела. Внутри разлилось тепло.
— Я не знаю, как быть с детьми, — призналась она. — У меня нет опыта.
— Научишься, — он пожал плечами. — София добрая. Она тебя полюбит.
— А если нет?
— Полюбит, — он уверенно кивнул. — Потому что ты — счастье. Моё солнце.
Она усмехнулась сквозь слёзы.
— Счастье?
— Да. — Он провёл пальцем по её щеке. — Ты освещаешь всё вокруг. Даже когда прячешься. Даже когда боишься. Ты — свет, Галчонок. И я не собираюсь тебя отпускать.
Галя смотрела на него. На его голубые глаза, на щетину, на татуировку на предплечье, на то, как он смотрит на неё — будто она была самым ценным, что у него есть.
И впервые за долгое время она поверила. Не ему. Себе.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я попробую.
Андрей улыбнулся. Широко. Искренне.
— Это всё, что мне нужно, радость моя.
Он наклонился, поцеловал её. Нежно. Медленно. Без спешки. Его губы были тёплыми, мягкими, и Галя почувствовала, как внутри разливается то самое чувство, которое она так долго прятала.
Желание. Не только физическое. А глубокое. Душевное.
Она ответила на поцелуй. Обвила руками его шею, прижалась ближе. Он пах древесным ароматом, виски и чем-то родным. Чем-то таким, от чего хотелось остаться.
Андрей отстранился. Посмотрел на неё.
— Я голоден, — сказал он вдруг. — Ты тоже?
Галя рассмеялась. Нервно. Счастливо.
— Да. Я сегодня ничего не ела.
— Тогда готовься, зайка, — он встал, потянул её за руку. — Я сейчас покажу тебе, как я умею готовить.
— Ты умеешь готовить?
— Умею. — Он усмехнулся. — Не всё, но пасту — отлично.
Они пошли на кухню. Андрей открыл холодильник, заглянул внутрь, фыркнул.
— Галчонок, пойдём куда-нибудь. Я знаю одно место.
— Какое место?
— Увидишь.
Он взял её пальто, помог надеть. Сам застегнул пуговицы — медленно, аккуратно. Его пальцы касались её шеи, и Галя чувствовала, как по коже бегут мурашки.
— Готово, — сказал он, отстраняясь. — Идём, солнце моё.
Они вышли из квартиры. Спустились вниз. На улице было прохладно, но уже не холодно. Весна наступала — медленно, неуверенно, но наступала.
Андрей взял её за руку. Сплёл их пальцы.
— Ты не замёрзла? — спросил он.
— Нет.
— Хорошо.
Они шли по улице. Молча. Но это молчание было другим. Не напряжённым, как утром. А спокойным. Уютным.
Галя смотрела на их сплетённые руки — на его большую, сильную ладонь, на свою — маленькую, пухлую. Они смотрелись… правильно.
— Андрей? — позвала она.
— М?
— А София… она же не знает про меня?
Он замедлил шаг. Посмотрел на неё.
— Нет. Ещё нет. Я хотел сначала понять, что между нами. — Он остановился, повернулся к ней. — Галчонок, я не привожу к дочери женщин. Никогда. Ты — первая.
Галя почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.
— Это… много значит, — прошептала она.
— Я знаю. — Он наклонился, поцеловал её в макушку. — Поэтому я хочу, чтобы ты была уверена. Чтобы ты понимала, что это не просто секс. Не просто интрижка. Это… — он запнулся. — Это что-то настоящее.
— Я понимаю, — сказала она.
— Правда?
— Правда.
Он улыбнулся. Взял её за талию, притянул к себе.
— Тогда идём. Я голоден, а ты — моё искушение.
Они дошли до небольшого итальянского ресторана в двух кварталах от её дома. Андрей знал владельца — они обнялись при встрече, поговорили по-итальянски (Андрей, оказалось, бегло говорил), и их провели к лучшему столику — у окна, в полумраке.
Они заказали пасту. Галя — карбонару, Андрей — болоньезе. Принесли вино — красное, сухое. Андрей разлил по бокалам.
— За что пьём? — спросил он.
Галя задумалась. Подняла бокал.
— За новые начала, — сказала она.
Андрей улыбнулся. Чокнулся с ней.
— За новые начала, — повторил он. — И за тебя, Галчонок.
Они выпили. Галя почувствовала, как вино согревает изнутри. Как внутри разливается спокойствие.
Они ели, разговаривали. Андрей рассказывал про Софию — как она любит рисовать, как боится темноты, как называет его «папочка-медвежонок». Галя слушала и улыбалась.
— Она красивая? — спросила она вдруг.
Андрей достал телефон. Нашёл фото. Протянул ей.
На экране была девочка — лет пяти, с тёмными кудряшками, с голубыми глазами, с широкой улыбкой. В руках она держала плюшевого мишку.