— Я боялся, что ты не придёшь, — сказал он честно. — Что увидишь, кто я. Что у меня есть ребёнок. Что у меня сложный график. Что я… — он запнулся, усмехнулся. — Что я слишком много работаю и слишком мало умею любить.
Галя почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— А теперь? — тихо спросила она.
— А теперь я понимаю, что люблю слишком сильно, — он наклонился, поцеловал её. — И это пугает меня больше, чем любые советы директоров.
Она улыбнулась против воли.
— Ты невозможный.
— Я влюблённый, — поправил он. — И это необратимо, зайка.
Вечер плавно перетёк в ночь. Допили остатки вина, оставили пустые тарелки на полу, выключили телевизор. Андрей взял её за руку — не спрашивая, без лишних слов, просто повёл в свою спальню. Комнату освещал только приглушённый свет ночника, падающий на большую кровать, на тёмные простыни и подушки.
Остановился у кровати, взял её лицо в ладони, поцеловал. Медленно, глубоко, без спешки. Язык проникал в её рот, исследовал, пробовал на вкус, будто впервые. Потом разорвал поцелуй, но не отстранился. Губы оставались в миллиметре от её губ, дыхание смешивалось с дыханием.
—Я хочу видеть тебя сегодня, — сказал тихо. —Всю. Без укрытий. Без стеснения.
Он начал с замочка на платье. Расстегивал медленно, открывая новый участок кожи. Целовал то, что появлялось перед ним: плечи, ключицы, ложбинку, где начиналась грудь. Снял платье, бросил на пол. Затем его пальцы скользнули за спину, расстегнули бюстгальтер. Ткань упала к ногам, и он смотрел на неё, стоящую перед ним обнажённой до пояса. Грудь — полная, тяжёлая, с сосками, которые уже затвердели от его взгляда.
Он протянул руки, взял её грудь в ладони, сжал, разминая, пробуя на вес. Большими пальцами провёл по соскам, и Галя ахнула, выгибаясь вперёд. Он наклонился, взял сосок в рот, обвёл языком, слегка прикусил, затем втянул в себя, начал сосать, ритмично, сильно, одновременно массируя вторую грудь. Галя вцепилась пальцами в его волосы, прижимая его ближе, чувствуя, как между ног нарастает влажность.
Он поменял грудь, отдавая второму соску то же внимание, и только когда она начала дрожать, отстранился. Опустился перед ней на колени. Взял край трусиков, потянул вниз. Она осталась полностью обнажённой, стояла перед ним, чувствуя его взгляд на себе.
Он не отводил глаз. Смотрел на её ноги, на бёдра, на живот, на линии, которые она всегда ненавидела. Но в его взгляде не было жалости или снисхождения. Только восхищение.
Он провёл ладонями по её бёдрам, обхватил их, сжал ягодицы двумя руками, раздвинул их, притянул к себе. Он опустил лицо к её животу, поцеловал его, провёл языком по коже — медленно, влажно. Прошёл губами по линии, где растяжки, и Галя вздрогнула, ожидая, что он отодвинется, но он приник к ним губами, целовал каждый след, каждую полоску, шепча:«это красиво», «это твоё тело», «это — моё» .
Он опустился ниже, раздвинул её бёдра, упёрся носом между её ног, вдохнул её запах, задержал дыхание. Провёл языком по складкам — от входа вверх, до самого клитора, обвёл его, снова вниз, просунул язык внутрь неё, двигаясь им там, проталкивая его глубже. Галя вскрикнула, оперлась руками о кровать, чтобы не упасть. Он лизал её, втягивал сосал, вводил язык, затем вставил сначала один палец, потом второй, растягивая её изнутри, сгибая их, надавливая на ту чувствительную точку, от которой у неё подкашивались ноги.
—Андрей, — выдохнула Галя, — я…
Он ускорил движения пальцев, усилил нажатие языка, и она кончила у него во рту — громко, содрогаясь так, что колени подогнулись, и он поймал её за бёдра, не давая упасть. Он не отстранился, пил её соки, пока она не обмякла, и только тогда поднялся.
Его рот блестел, подбородок был влажным. Он поцеловал её в губы, давая почувствовать собственный вкус, и она не отстранилась, а наоборот, прижалась к нему, слизывая с его губ то, что осталось.
—Мой черёд.
Она опустилась на колени перед ним, но он не дал ей. Вместо этого снял с себя рубашку, бросил на пол, потом расстегнул джинсы, стянул их вместе с боксерами. Его член встал перед ней — огромный, налитой кровью, тёмный, с влажной головкой. Он взял его в руку, провёл сверху вниз, на головке выступила прозрачная капля. Галя наклонилась, провела языком по головке, собирая эту каплю, обвела уздечку, провела языком по всей длине, по твёрдой, пульсирующей вене. Затем открыла рот, втянула головку, взяла в губы, начала двигаться, сначала медленно, насаживаясь, втягивая, скользя языком по стволу.
Андрей зарычал, запрокинул голову, вцепился пальцами в её волосы, но не торопил. Дал ей время, позволял ей делать всё так, как она хотела. Он был твёрдым, и она чувствовала, как он пульсирует у неё в горле. Через несколько минут Галя ускорилась, ей хотелось глубже, жёстче, она брала его в рот до самого основания, сжимая губы, касаясь пальцами яичек, и Андрей не выдержал. Он обхватил её голову двумя руками, начал двигаться сам — вколачиваясь в неё, входя глубже, почти до горла, так, что слюна стекала по подбородку. Он двигался быстро, грубо, бешено, и Галя не сопротивлялась, наоборот, она жадно принимала его, позволяя ему брать её рот, пока он не застонал, пока его бёдра не напряглись.
Но он не кончил. Резко вытащил член, поднял её на ноги, повалил на кровать, лёг на неё сверху. Он вошёл в неё — одним толчком, глубоко, грубо, заполняя всю, так, что у неё перехватило дыхание. Он двигался без перерыва, с первого же толчка — быстро, размашисто, глубоко, вдавливая её в матрас. Галя кричала, но его рот накрывал её рот, заглушая звуки. Его член входил в неё с влажным, пошлым звуком, и она чувствовала, как смазка стекает по бёдрам. Он взял её ноги, закинул их на свои плечи, и это позволило ему войти глубже. Он наклонялся, целовал её грудь, прикусывал соски, сжимал её ягодицы двумя руками, раздвигая их шире.
—Ты моя, — рычал он ей в ухо. — Моя, чёрт дери.
Она не отвечала словами, она отвечала телом — выгибалась навстречу, сжималась вокруг него, впускала его глубже, когда он этого хотел. Он перевернул её, встал вошёл сзади, взял её за бёдра, притянул к себе, начал вколачиваться с такой силой, что она уткнулась лицом в подушку, сжимая её зубами. Она чувствовала, как оргазм снова поднимается, сжимается, нарастает. Он чувствовал это тоже — он переставил руку, опустил пальцы на её клитор, начал массировать его, водя кругами, одновременно входя в неё глубокими толчками.
Галя кончила снова — дико, громко, выгнувшись, содрогаясь, сжимая его так сильно, что он застонал.
Он не остановился. Он входил и входил, не сбивая ритма, пока она не обмякла, затем перевернул её на спину, лёг сверху, раздвинул ей ноги, вошёл, глядя ей прямо в глаза. Двигался медленно, чувственно, смотря на её лицо, на её прикрытые глаза, на влажные от пота волосы. Он держал её за бёдра, смотрел в её глаза, и она видела, как его глаза темнеют, как его дыхание учащается.
Он ускорился, вошёл в неё глубже, и она почувствовала, как он начинает пульсировать внутри. Он кончил с глухим, низким рычанием, изливаясь на её живот, горячо, пульсируя, пока она не почувствовала, что всё его тело дрожит.
Он навалился сверху, тяжело дыша. Поцеловал её в висок, в щёку, в уголок губ, мокрый, дрожащий, счастливый.
Галя лежала под ним, чувствуя его дыхание на своей коже, и впервые за долгие годы не хотела никуда убегать.
Они лежали в темноте, слушая, как за окном шумит ветер. Его рука лежала на её животе, и Галя чувствовала его сердцебиение — ровное, спокойное, живое.
—Расскажи мне что-нибудь, — прошептала она. — Что-то, чего никто не знает.
Андрей помолчал. Потом вздохнул.
— Когда София родилась, — начал он тихо, — я держал её на руках и плакал. Я не мог поверить, что это мой ребёнок. Что я отвечаю за эту маленькую жизнь.
Галя повернулась к нему, посмотрела в его глаза. В темноте они казались почти чёрными.