Она прошла в спальню, открыла свой чемодан и достала пижаму. Футболку оверсайз и мягкие шорты. Не то, в чём она обычно спала одна — старую, растянутую футболку с выцветшим принтом. Сегодня ей хотелось быть… не идеальной. Но хотя бы достойной.
Она натянула пижаму, расчесала волосы — длинные, шоколадные, теперь почти сухие — и вышла.
Андрей уже сидел на кровати. На его коленях стоял поднос с двумя чашками чая, печеньем и маленькой бутылкой виски. Он посмотрел на неё, на её пижаму, на её босые ноги, и усмехнулся.
— Ты выглядишь как девочка, — сказал он.
— Спасибо, — фыркнула Галя, садясь на край кровати. — Комплимент принят.
— Я не говорил, что это плохо, — он наклонился, налил ей чай. — Пей.
Она взяла чашку. Согрела ладони. Он сидел рядом — близко, но не касаясь. Между ними было расстояние в ладонь. И это расстояние горело.
Они пили чай молча. За окном гремел гром. Ливень усиливался.
— Расскажи мне про него, — сказал Андрей вдруг.
Галя замерла. Чашка задрожала в её руках.
— Про кого?
— Про того, кто сделал так, что ты боишься своей красоты.
Она поставила чашку на поднос. Обняла колени. Посмотрела в окно — на размытые огни города за стеклом.
— Мы встречались почти пять лет, — начала она тихо. — Если выкинуть все ссоры и расставания — четыре года. Он… он был моей первой любовью. И я думала, что навсегда.
Андрей молчал. Слушал.
— Он изменял. Много раз. Я находила. Прощала. Потому что верила, что он изменится. — Она усмехнулась горько. — Он не изменился. Он просто стал лучше прятаться.
— А потом?
— А потом он начал говорить мне, что я недостаточно хороша. Что я слишком… заметная. Что я много ем. Что я неправильно одеваюсь. Что я мало зарабатываю. — Галя сжала пальцы в кулак. — Я ему поверила. Я правда поверила, что проблема во мне.
Андрей медленно поставил свою чашку. Повернулся к ней. Его глаза в полумраке казались почти чёрными.
— Как его зовут?
— Неважно.
— Важно. Потому что я хочу найти его и…
— Андрей. — Она подняла руку. — Стоп. Я сама с этим справилась. Я его заблокировала. Я забрала свои вещи. Я ушла.
— Понимаю, — он вздохнул. — Но ты не ушла от него. Он всё ещё в твоей голове.
Галя закрыла глаза. Из угла глаза скатилась слеза. Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони.
— Прости, — прошептала она. — Я не хотела…
— Эй. — Он взял её лицо в свои ладони. Большие, тёплые, с лёгкой шершавостью. — Не извиняйся. Никогда передо мной не извиняйся за слёзы.
Она открыла глаза. Смотрела на него — на его чёткую линию челюсти, на лёгкую щетину, на тёмные волосы, слегка растрёпанные.
— Знаешь, почему я тебя заметил в клубе? — спросил он тихо.
Она покачала головой.
— Не потому что ты такая красивая. Красивых других там было полно. — Он усмехнулся. — А потому что ты танцевала так, будто просила прощения у воздуха за то, что занимаешь место. Я захотел сказать тебе: ты имеешь право.
Галя замерла. Внутри неё что-то ёкнуло. Что-то тёплое, больное, давно забытое.
— Ты имеешь право занимать место, — повторил он. — Ты имеешь право быть красивой. Ты имеешь право быть желанной. И ты имеешь право на меня.
Она не выдержала. Слёзы полились — тихо, без всхлипов. Она просто плакала, глядя на него, а он держал её лицо в ладонях и смотрел так, будто она была самым хрупким, самым ценным, что он когда-либо видел.
— Я боюсь, — прошептала она. — Я боюсь, что это закончится. Что ты… что я тебе просто понравилась на одну ночь. Что завтра ты посмотришь на меня и поймёшь, что ошибся.
Андрей вздохнул. Его большой палец вытер слезу с её щеки.
— Галка, — сказал он хрипло. — Я не ошибаюсь. Я никогда не ошибаюсь в том, чего хочу. А я хочу тебя. Не на ночь. Не на неделю. Я хочу тебя — всю. С твоими страхами, с твоими комплексами, с твоим прошлым. Всё.
Она смотрела на него. Не верила. Хотела верить. Боялась верить.
— Почему? — выдохнула она. — Почему я?
Он усмехнулся. Наклонился к ней. Его губы коснулись её лба — нежно, почти по-отцовски.
— Потому что ты — единственная женщина за последние десять лет, которая смотрит на меня не как на кошелёк. Не как на должность. Не как на трофей. Ты смотришь на меня как на мужчину. И это, зайка, бесценно.
Он отстранился. Встал. Протянул ей руку.
— Идём, — сказал он. — Ложись.
Она взяла его руку. Он помог ей лечь, укрыл одеялом, сам лёг рядом — поверх одеяла, на расстоянии. Не касаясь.
Они лежали молча. Слушали дождь. Галя чувствовала его тепло рядом, его дыхание, запах — что-то древесное, с лёгкой горчинкой.
— Андрей? — прошептала она.
— М?
— А ты… у тебя кто-то был? После… после того, как ты приехал?
Он молчал долго. Потом вздохнул.
— Нет, — сказал он. — Никого. Я прилетел в понедельник. Во вторник были совещания. В субботу — ты.
— Я не верю.
— Почему?
— Потому что ты… — она запнулась. — Ты такой. Красивый. Уверенный. У тебя наверняка…
— Галка. — Он повернулся на бок, посмотрел на неё. — Ты правда думаешь, что я бы стал целовать тебя на танцполе, если бы у меня была женщина?
Она покраснела.
— Я не знаю. Мужчины ведь…
— Мужчины бывают разные, — он усмехнулся. — Я не из тех, кто изменяет. Я не из тех, кто врёт. Если я с тобой — значит, я с тобой. Точка.
Она смотрела на него. Впервые за долгое время внутри неё разливалось чувство, которое она почти забыла. Безопасность.
— Поспи, — сказал он, накрывая её ладонь своей. — Завтра будет тяжёлый день.
— А ты?
— А я посижу здесь. Пока ты не уснёшь.
Она закрыла глаза. Его рука лежала на её руке. Тёплая. Тяжёлая. Настоящая.
Она уснула быстро. Впервые за много лет — без кошмаров. Без мыслей о бывшем. Без страха.
Галя проснулась оттого, что было тихо.
Открыла глаза. Комната была полна мягкого утреннего света — дождь закончился, за окном серело небо, но уже без туч. Она потянулась, зевнула и посмотрела на другую сторону кровати.
Андрея не было.
Простыня была холодной. Он ушёл давно.
Галя села. Осмотрелась. На тумбочке стояла чашка — пустая, из-под вчерашнего чая. Рядом — его телефон. Чёрный, большой, без чехла.
Она потянулась к нему — не из любопытства. Просто хотела посмотреть время.
Экран загорелся от её прикосновения.
И Галя замерла.
На экране висело уведомление. Последнее сообщение. От контакта, который был сохранён просто как «М».
«Андрей, папа спрашивает, когда ты вернёшься. И Марина тоже звонила. Говорит, нужно поговорить. Это важно» .
Время сообщения — 3:47 ночи.
Галя смотрела на экран. На имя «Марина». На слова «нужно поговорить». На то, что это сообщение пришло в три часа ночи — и он не ответил.
Или ответил, но удалил.
Она медленно положила телефон на тумбочку. Села на край кровати. Обняла колени.
«Марина, — подумала она. — Кто такая Марина?»
Внутри неё что-то сжалось. То самое тёплое чувство, которое разлилось вчера вечером, вдруг похолодело. Стало хрупким. Странно знакомым.
Она знала это чувство. Она уже чувствовала его раньше — когда находила у бывшего странные сообщения. Когда видела, как он прячет телефон. Когда слышала женские имена, которые он не объяснял.
«Нет, — сказала она себе. — Не начинай. Не придумывай».
Но мысль уже засела. Как заноза.
Она встала, прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — на растрёпанные волосы, на опухшие от сна глаза, на пижаму, которая теперь казалась ей детской и нелепой.
«Ты снова начинаешь, — сказала она своему отражению. — Снова придумываешь себе богиню, к которой он уйдёт».