- Атас! Валим! – кричит кто-то другой. Не тот, который первый.
- Уй, Дерзкий стопэ.., - кто-то уже умоляюще.
- Разбежались! – только сейчас до моих ушей долетает уже знакомый баритон.
Тяжелые ускоряющиеся шаги, превращающиеся в бег, постепенно стихают.
- Жива? – над моим ухом. Опять баритоном.
Черт. Как неловко вышло-то…
- Жива?! – уже настойчивее.
Оказывается, я лежала все это время не шевелясь. Только со второго раза, начинаю шевелить руками. Сначала поднимаются ладони, которые крепко удерживали затылок от побега. Затем мое запястье обхватывают сильные пальцы.
- Ну-ка посмотри на меня, - дергают эту руку, открывая мое лицо.
Ой, лучше не надо. Я же некрасивая сейчас…
- Ммм, - отворачиваюсь от этих взволнованных глаз.
Место вдоль забора незнакомой мне школы плохо освещено. Но даже так его глаза слепят. А видя в них не просто ехидство, а еще и волнение, невольно забываешь обо всем, что с тобой произошло. Может быть это болевой шок?
- Вставай-вставай, - тихо и спокойно Дерзкий помогает мне встать, приобняв для этого за плечи. – Голова кружится?
Конечно. От того, как ты меня обнимаешь сейчас. Он так и остался сидеть рядом со мной на траве, придерживая рукой, чтобы я не завалилась назад. Тяжело, ему, наверное…
- Не знаю, - только мотаю головой, пытаясь собраться.
- Платок есть какой-нибудь?
- Неа, - опять мотаю головой, не желая смотреть на него и отворачиваясь в сторону.
- Ну-ка, - хватает меня пальцами за подбородок и тянет в свою сторону. – Губа разбита, конечно.., - смотрит на меня, как врач, оценивая повреждения. – Завтра синей будешь.
- Как Аватар, - буркаю безнадежно, но уже не боясь смотреть на него.
- Давай помогу, - он начинает тянуть меня, принуждая встать.
А я не хочу. Не хочу перед ним корячиться. Не хочу, чтобы он тянул меня и понял, что во мне слишком много лишнего…
Но Дерзкий не собирается отступать. Он буквально силой меня поднимает. Для этого ему даже приходится подтянуть меня в области подмышек. Не могу сказать, что его усилия напрасны. Я стою. Вот только как была скрюченной, так и осталась.
- Спасибо, - киваю. – Иди. Не трать на меня время.
- Где живешь? – настойчивее спрашивает. – Я тебя такую только родителям передам.
Уже хочу во всем сознаться в надежде, что у него есть телефон и он сможет вызвать мне такси, но не успеваю…
- Ай, Ё! – чуть ли не взвизгиваю при попытке встать прямо из-за ужасной режущей боли в животе.
- Что? Выкидыш?! – это последнее, что помню из его слов…
Глава 6. Тася
- Ммм…
Боль во всем теле не дает пошевелиться. Хочу что-то сказать, но губы буквально срослись. Прикладываю усилия, чтобы разлепить их, но чувствую только неприятное ощущение пощипывания.
- Ммм…
Отчаиваюсь от того, что не могу даже рукой пошевелить. Сил нет. И даже с закрытыми глазами начинаю ощущать дикое головокружение. До тошноты.
Мысль, что меня сейчас вырвет, приводит в ужас. Губы-то залеплены. Я ж так и захлебнуться могу…
- Ммммммм…
Мычу сильнее, пытаясь все же открыть рот. Про открыть глаза сейчас речь не идет. Меня и без того крутит, будто на пропеллере вертолета сижу. Но губы не поддаются. Поэтому приходится открывать глаза. Опять прикладываю усилия. Начинаю чувствовать свое тело. Вместе с этим в темноту вносится сначала неприятный желтый свет, потом вновь темно и только блики. От этого тошнит еще больше.
Морщусь, когда тошнота в буквальном смысле подступает к горлу…
- Тихо-тихо, - спокойное, но очень неразборчивое.
Пытаюсь сообразить, кто это и что, но чувствую прилив энергии от влаги на губах. Губы мгновенно разрываются сами собой и начинают жадно причмокивать, желая отправить хоть капельку влаги на язык.
- Подожди, - уже строже и громче. – Нельзя сейчас так.
Мне бы поспорить, но сил нет. И только дикая жажда вынуждает открыть глаза. Не с первого раза, но получается. Желтый свет – это свет от лампы, стоящей где-то возле моей головы. Через боль и с усилием, поворачиваю голову в сторону света. Вижу, что кто-то сидит возле меня. Не сразу, но взгляд постепенно фокусируется. И теперь отчетливо вижу те осуждающие глаза.
Мама.
Она в черном, что не свойственно ей. Всегда видела ее в одежде темных оттенков. Но сейчас на ней чисто черное шифоновое платье.
Стараюсь улыбнуться и сказать, что платье ей очень идет. И непонятно, почему белокурая от природы мама всегда отказывалась от черного цвета в одежде. Ведь смотрится она сейчас ярко и даже несколько эффектно. Хоть волосы и собраны в небрежный пучок. Но именно эта небрежность придает ей особенный шарм.
Но сказать ничего не могу. Остается только улыбаться. Но и улыбку мою мама расценивает неверно.