— Ты выбрала кого-то другого? — в его голосе звучит обида, и чувство вины внутри меня разгорается только сильнее.
— Нет. Дело не в этом, — я делаю глубокий вдох. — Правда в том, что я… передумала. Мое желание завести ребенка было… эгоистичным. Думаю, я поняла это еще год назад. Я не хотела ребенка, я хотела кого-то своего, человека, которого можно было бы любить. Ты был прав. Когда-нибудь этот ребенок захочет узнать, откуда он взялся и кто его отец. Не пойми меня неправильно, я бы с удовольствием стала мамой, но главная причина крылась бы скорее в том, что я не хочу больше быть одна…
Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
Честно говоря, я вполне довольна своей жизнью, работой, друзьями. Мне не нужно быть матерью, чтобы стать счастливой. Нужно научиться жить с тем, что есть, не вплетая в собственные лицемерные желания неродившегося ребенка.
Я выросла без родителей. У меня сохранилось всего несколько размытых воспоминаний о тех годах, когда они были живы, но в основном все свое детство я была безумно одинока. А что если ребенок, не имея никакой информации о своем отце, тоже будет чувствовать себя одиноким и неполноценным?
Матвей молчит, поэтому я продолжаю.
— В мире так много детей, которым нужен дом. Кто-то должен их любить. И это могу быть я. Я сама была в детдоме. Я знаю, каково это — не чувствовать себя любимой. Я смогу подарить любовь тому, кто в этом на самом деле нуждается.
— Ты сирота? — хрипло спрашивает Матвей.
— Да, — отвечаю я ему. — Мои родители погибли в аварии, когда я была маленькой. Никто из родственников не захотел меня взять. Меня отправили в детдом. Когда я стала подростком, начала морить себя голодом, чтобы вписаться в модельный мир. Но никто этого не замечал.
В кабинете повисает напряженная тишина, а потом Матвей наконец говорит:
— Не плачь.
— Я не плачу, — выдыхаю я с дрожью в голосе, а потом удивленно трогаю влажные от слез щеки кончиками пальцев.
Я редко позволяю кому-то видеть себя настолько уязвимой.
— Почему ты мне не сказала? — спрашивает Матвей
— Я никому не говорила. Даже Олесе. Я чувствовала себя идиоткой.
— Ты не идиотка.
— Но я позволила тебе звонить мне каждую неделю, думая, что я собираюсь сделать какую-нибудь глупость, хотя на самом деле это было не так. Разве ты не злишься на меня? Это была пустая трата времени.
Матвей медленно качает головой.
— Не злюсь. Звонки тебе никогда не были пустой тратой времени. Я хотел просто услышать твой голос, Лана. Я хотел знать, как у тебя дела. Если бы я не хотел, я бы не звонил.
Что-то в животе сладко сжимается, когда я наконец встречаюсь с Матвеем взглядами.
— Наверное, мне даже понравилось, что кому-то небезразлично, на какой значимый и неоднозначный шаг я решилась, — я глубоко вздыхаю, постепенно успокаиваясь. — Я каждый раз ждала твоих звонков…
Наверное, я веду себя жалко, но не стоит осуждать женщину, у которой ни разу не было нормальных отношений.
— Если бы я знал это, то, наверное, звонил бы тебе каждый день.
Губы сами собой растягиваются в улыбке. Почему всегда, когда Матвей говорит что-то приятное, я чувствую себя неловко?
— Значит, ты прощаешь меня за то, что я не сказала тебе правду раньше?
Матвей пожимает плечами.
— Мне не за тебя что прощать. Я делал только то, что хотел. И ты не была обязана рассказывать мне правду. Но постоянно держать в голове мысль о том, что ты можешь забеременеть от другого мужчины, целый год было сложно...
Мое сердце бьется так сильно, что я едва не задыхаюсь.
— Как мило, что ты переживаешь обо мне… ну да, мы же почти семья… две мои хорошие подруги вышли замуж за твоих братьев…
— То, что я чувствовал к тебе и ко всей этой ситуации с беременностью никогда не имело ничего общего с братскими чувствами, Лана. Или с дружескими. Я просто не хотел, чтобы ты носила под сердцем чьего-то ребенка кроме моего.
Я не знаю, что ответить. В конце концов, я бормочу честное:
— Я не понимаю.
Напряженный, задумчивый взгляд Матвея заставляет меня зажмуриться.
— Думаю, все довольно очевидно. Я хочу тебя, Лана. И… разве ты не поняла этого, когда я предлагал тебе заниматься сексом до тех пор, пока ты не забеременеешь? Ты всегда меня привлекала. В этом вся суть.
— Ты просто хотел... быть со мной? Ну, то есть… чтобы мы переспали?