— Стив! — воскликнул Прормпс, подойдя к нам. — Это они?
— Они самые, — кивнул Силвейн.
Прормпс был высок, строен и красив. Из нагрудного кармана его костюма торчал уголок красного платка в тон галстуку. Я сразу обратил внимание на его роскошные волосы: рыжевато-каштановые, уложенные в высокую прическу. Судя по всему, парикмахера он посетил совсем недавно.
Прормпс поздоровался с Винсентом, обхватив его ладонь обеими руками.
— Ты, должно быть, Винсент.
— Да.
— Ну вот я и познакомился с чудо-парнем! Меня зовут Дрю Прормпс, я исполнительный директор «Нового Ренессанса».
— Очень приятно.
— Я просто обожаю твои работы.
— Спасибо, — сдержанно ответил Винсент.
Прормпс повернулся ко мне и тоже пожал мою руку обеими ладонями.
— А вы, очевидно, Харлан Айффлер?
— Да, сэр.
Я тут же пожалел, что назвал его сэром. Ему, вероятно, было едва за сорок, не намного больше, чем мне, но он показался мне самым утонченным джентльменом из всех, кого я когда-либо встречал, и слово «сэр» вырвалось само собой.
— Очень рад знакомству, — промолвил Прормпс. — Если не ошибаюсь, мы с вами как-то разговаривали по телефону.
Я заметил, что искренняя, счастливая улыбка служила обычным выражением лица Прормпса. Как правило, он улыбался, не разжимая губ, и вкупе с золотистым загаром и темными очками это придавало ему особый шарм.
Прормпс обернулся к Стиву и пожал ему руку в той же манере, что и нам с Винсентом.
— Как поживаешь, Стив?
— Все лучше и лучше.
— А это Бриджит. — Прормпс махнул открытой ладонью в сторону блондинки. Та качнула грудью. — Я хочу сфотографировать вас троих. Пионеры проекта «Новый Ренессанс». Между прочим, смотритесь отлично.
Прормпс включил свой серебристый фотоаппарат и отступил назад.
— Винсент, ты ниже остальных. Будь добр, встань посередине для симметрии, — попросил он.
Я, Силвейн и Винсент, все трое в черных костюмах, улыбнулись в объектив. Из-за яркого солнца мы наверняка получились на снимке с закрытыми глазами. Жаль, у меня нет этой фотографии.
После того как Прормпс сделал снимок, со стороны тротуара послышался гам. Фотографы и операторы толпой побежали прочь от лужайки, беспрестанно щелкая аппаратами и выкрикивая вопросы, в то время как объект их внимания двигался по направлению к синагоге. Синхронное перемещение: поп-звезды вперед и репортеров назад — создавало иллюзию единого пульсирующего организма, словно по тротуару с шумом ползло мифическое чудовище, выплевывая тугую струю вопросов: «Как вы относитесь к тому, что Кристина Гомес выходит замуж за артиста из подтанцовки?»
— Чед! — оживился Прормпс. — Я просил его приехать, и вот, пожалуйста, он здесь. Очень хочу познакомить его с тобой, Винсент.
Прормпс оставил нас, чтобы поприветствовать модного исполнителя, ставшего величайшим достижением «Нового Ренессанса».
100
Прормпс привел Чеда, папарацци двинулись следом. Глядя, как молнии фотовспышек озаряют лицо Чеда, я вспомнил любопытный факт: в музеях фотографировать запрещено, потому что вспышки вызывают старение картин.
На Чеде был черный костюм в мелкую полоску и оливково-зеленая рубашка. Как всегда, карманы штанов были вывернуты наизнанку. Должно быть, эти штаны пошили специально для Чеда: карманы пестрели загадочными символами, такими же, из которых состояли его татуировки. Короткие черные волосы с осветленными концами торчали во все стороны. Чед пожал руку Стиву и одновременно обнял его. Щелчки и вспышки фотокамер не прекращались ни на секунду.
— Как жизнь, Силвейн? — сказал Чед.
— Отлично, а как твои дела? — отозвался Стив.
— По-моему, мы опоздали на похороны, старик, — констатировал Чед. Вокруг него стояла свита, трое мужчин и четыре девушки. — Вчера тусовались на вечеринке у Томми Ли, а сегодня проспали все на свете.
— Чед, ты знаком с Харланом Айффлером? — Прормпс указал на меня.
— Да, да. Это он просил меня не шляться по девочкам и все такое. Парень задолбает кого хочешь!.. Как жизнь, старик? — Чед изобразил нечто похожее на рукопожатие — стильный жест, воспроизвести который я бы не сумел.
— Как поживаешь, Чед? — с улыбкой произнес я.
— А это Винсент Спинетти. — Прормпс показал на бледного молодого человека с большими выразительными глазами. Винсент то поднимал их на Чеда, то опускал долу.