На подлокотнике лежал старый «Глок», который служил не столько для стрельбы, сколько для внушения. Хотя… я не исключал, что сегодня придётся применять всё.
Маттео засекли в Санта-Тересе — это была глухая дыра на юге Чьяпаса, между горами и заброшенными кофейными плантациями. Одна улица, две заправки, пыль, бар с облупленной вывеской «Pulcino Rosso» (в пер. с исп.: Красная цыпочка), где и прятались подобные ему, уставшие крысы, зарывшиеся в темноту, надеясь, что их не вытащат наружу.
Я вёл машину, все молчали, каждый думал о своём, но цель у нас была одна. Когда подъехали, было уже темно, мы оглядели друг друга и молча подали известный только нам одним сигнал.
Мы нашли нужный бар при мотеле, где по информации нашей разведки уже несколько дней «прятался» наш объект. Тёплый свет изнутри выливался через щели ставен и бросал на дорогу расплывчатые пятна. Монотонная музыка, голоса, запах дешёвого пойла и пота — классика. Всё сливалось в один липкий, отвратительный коктейль. Мы вошли поодиночке, скоординированно, без резких движений. Никто из местных даже взглядом не повел. Я осмотрел помещение: два входа — главный и запасной, окна со старыми деревянными ставнями, небольшая барная стойка и несколько столиков.
Я заметил его сразу, у стены, у окна, он сидел, будто приклеенный, держа пластиковый стакан двумя руками. Маттео Крус. Преждевременно постаревший, с обвисшими глазами, с нервным подергиванием века, как будто уже знал, что его пришли забирать.
Я зашёл с тыла. Родольфо — через главный вход, а остальные по бокам. Маттео дёрнулся, когда увидел Родольфо в дверях, но я был уже у него за спиной. Схватил за шкирку, прижал к стене, его стакан выпал, жидкость разлилась по полу. Он захрипел, заёрзал, что-то бормоча.
— Тише, Крус. Или вырублю, — процедил я сквозь зубы.
Он затих. Родольфо подошёл ближе, его лицо было каменным.
— Мы просто поболтаем, Маттео, но если ты вздумаешь врать — я вырежу тебе печень.
Матео не сопротивлялся, когда мы вытолкали его через задний выход. В машине его уже ждал мешок на голову и стяжки на запястья. С каменным лицом, не предвещают и ничего хорошего, я завел двигатель и мы сорвались с места.
Доехали до старого склада за городом, в пригороде Тустлы-Гутьеррес мы быстро. Тот склад походил на гробницу, где бетонные стены были как могильные, а крыша, как крышка гроба.
Я оглядел место, которое тускло освещалось лишь светом фар «Тойоты». Мы вышли из старой машины и вытолкнули из нее и притихшего Маттео, быстро переглянулись и направились внутрь помещения от которого веяло холодом.
Я почему-то неожиданно вспомнил Аделайн. Мягкие черты её лица закрались в мою память, как лозы сладкого винограда обвивают тонкий ствол, её улыбка, её запах, её очаровательный, мягкий голос, её волосы цвета алого огня… Скучает ли она по мне? Ждет ли? Я вдруг вспомнил её вещь, которую забрал с собой, в шутку сказав, что верну их ей. Её чёртовы маленькие красные трусики. Бл*ть. Верну ли я их ей? Определенно нет, тогда зачем все это было нужно? Мне просто до безумия хотелось увидеть этот очаровательный розовый румянец на её щеках, когда снимал их с неё.
Я думал о том, что между нами и не мог прийти к окончательному решению. Она выбивала почву из-под моих ног. Вырвала мое железное сердце из груди и выбила весь воздух из легких. Она заполонила всю мою суть собой. Меня до скрипа зубов бесила её харизма. Ведь ничто так больше в голову не лезет, как эта рыжая фурия…
Она задевает мою душу и выворачивает мои чувства наизнанку, а её характер… Боже, клянусь, иногда мне хочется её убить. Никто и никогда меня так не бесил и не заводил одновременно. Я других не вижу и не слышу. Перед глазами лишь она. Мне кажется, что я не смогу отпустить её, когда придет время прощаться, просто привяжу ее к кровати и запру. Оставлю эту девушку только себе и не позволю никому другому кроме себя обладать ею.
Из мыслей о моих планах на эту девушку, меня вырвал скрип тяжелых дверей склада. Через минуту Крус сидел он на старом железном стуле, связанный. Глаза уже открыты, пот на лбу, лицо в пятнах от страха, от жары, и от мыслей. Свет тусклой лампы раскачивался под потолком, отбрасывая дрожащую тень на лицо Маттео. Взгляд метался, будто искал выход даже в стенах без окон. Я подошёл медленно, каждый мой шаг отдавался эхом в тишине. Я чувствовал, как напряжение растягивается, как канат. Я заговорил на испанском.
— Ты знаешь, кто я?
Он кивнул.
— Отлично. Тогда мы сразу перейдём к делу. Где он?
— Я… я не знаю, кто…
— Где. Он.