Я стоял напротив, руки в перчатках, с расстёгнутой курткой и затянувшейся сигаретой в пальцах. Рядом стоит Родольфо, как и всегда молчаливый, как статуя. Я сделал шаг ближе.
— Говори. Где нам искать Эль Син Номбре?
Маттео отвёл взгляд, губы задрожали.
— Я не… не знаю точно. Никто не знает. Он…
— Он? — перебил я. — Ты видел его?
Маттео вскинул глаза и я увидел в них то, чего не ожидал — настоящее замешательство, почти ошарашенное, я нахмурился.
— Вы… вы думаете, что это мужчина? — голос мужчины сорвался.
— Это и есть он. El Sin Nombre. Глава картеля Лас–Альмас, — я выгнул бровь.
— Нет… — он покачал головой, словно это было самое странное, что он когда-либо слышал. — Это… это женщина.
Я замер. Мгновение я молчал, сигарета повисла в уголке губ.
— Что?
— Клянусь…
Я чувствовал, как в животе что-то сжалось. Как привычная картина рушится в одно мгновение. Женщина? Глава картеля? Это противоречило всему, что я знал, всему, что собирали по кусочкам годами. Родольфо шагнул вперёд, голос его был хриплым:
— Ты точно уверен?
— Спросите кого угодно, кто был в том доме. Её боятся, потому что она — тень, потому что она может быть где угодно и потому что она… не прощает. Никому.
Я уставился в пол. Всё это время мы искали мужчину, ловили фантома с чужим лицом и пока мы сражались с призраком, она — сидела в кресле и двигала фигуры на шахматной доске, хладнокровно и без суеты. Я подошёл ближе, взял Маттео за ворот рубашки и приблизил его лицо к своему.
— Где она сейчас?
— Не знаю! — захныкал он. — Они часто меняют локации. Но её люди… они собираются где-то в горах, ближе к границе с Табаско. Есть старый охраняемый ранчо, там встречаются только свои. Очень свои…
— Кем ты работал у нее?
— Я… был курьером, передавал мелкие поручения.
— Ты не просто мелкий курьер, — мой голос прозвучал низко, почти лениво, но в нем чувствовалась сталь. — Слишком много знаешь и слишком грамотно молчишь. Кто ты для неё?
Маттео медленно поднял глаза, несколько секунд молчал, будто взвешивал, стоит ли говорить, затем выдохнул и чуть заметно кивнул.
— Я передавал её слова… — хрипло пробормотал он. — Только делал это устно, только то, что было важно, без телефонов, без бумаг. Я был её голосом для тех, кто был слишком далеко, но слишком важен. Я возил кейсы, иногда людей, пару раз трупы. Без это вопросов, иначе убьют.
Я склонил голову набок, глаза сузились.
— Значит, ты её видел.
— Один раз, — почти прошептал Маттео, будто от одних воспоминаний по коже пробежал холод. — В доме… на холмах, южнее Комитана. Большой каменный особняк.. Внутри было тихо, будто весь дом боялся дышать. Она сидела в кресле, в тени, молчала, только смотрела, — он замолчал, глядя куда-то мимо меня, словно снова оказался там перед ней.
— И как она выглядела?
Маттео сглотнул. Его голос стал глуше, будто он боялся даже говорить об этом вслух.
— Молодая… но не девчонка. Женщина средних лет, худая, но не слабая. Волосы чёрные, короткие и глаза… чёрные, как ночь. Смотрела так, что ты забывал, как дышать. Никто не смотрел ей в лицо, даже охрана. Только один человек был рядом — высокий, лысый, с тату розы на голове, думаю, её советник. Он говорил за неё, она… не нуждалась в голосе. Один взгляд и ты уже знал, что делать или знал, что умрешь.
Я стоял, не двигаясь. Только губы сжались в тонкую линию. Все данные, все зацепки указывали на мужчину. Хладнокровного наркобарона, устранявшего соперников, а вместо этого — женщина, и судя по всему умная и хитрая.
— Её имя, — тихо произнёс я. — Ты слышал его?
Матео покачал головой.
— Никто не называет его… только… La Dueña — хозяйка, или La Sombra — тень. Никто не смеет произносить больше, кто называл иначе просто исчезал бесследно.
Я сделал шаг назад, обернулся к Родольфо, который всё это время молча наблюдал из тени.
— Мы вели охоту на человека с чужим лицом, — тихо сказал он. — А настоящая угроза… всё это время сидела в кресле и смотрела, как мы кусаем собственный хвост, — он снова посмотрел на Маттео, долго, холодно, оценивающе.
Я разжал пальцы, и он осел обратно на стул, тяжело дыша, как выброшенная на берег рыба. Я обернулся к Родольфо.
— Он едет с нами.
— Думаешь, он выживет?
— Если не врёт, то выживет. Если соврал, то я оставлю его там, где даже волки не завоют.
Родольфо кивнул. Маттео сидел, обмякший, но с отголоском надежды в глазах. Мы вышли из помещения, оставив его с охраной, ночь уже опускалась на город. Сверху, сквозь разбитые окна, врывался чёрный, тихий воздух. Я остановился, закурил новую сигарету. Женщина…