Я услышала, как в какой-то момент в душе наступила тишина. Затем раздались звуки открывающейся душевой кабинки, и шаги — тяжёлые, размеренные, слишком знакомые, чтобы спутать с чьими-то другими. Дверь его комнаты щёлкнула, и снова повисла тишина. Но уже другая — не пустая, а полная. Наполненная его присутствием. Я прикрыла глаза борясь с собой.
Сквозь дверь ванной комнаты донёсся слабый скрип шкафа, лёгкий стук — наверное, он поставил что-то на тумбу. А потом… я услышала, как он шуршит полотенцем, вытирая волосы. И моё сердце пропустило удар. Я стояла посреди комнаты, будто вкопанная, не в силах отвлечься от этой звенящей тишины. Она будто звала меня. Подталкивала. Искушала. Я боролась с собой — отчаянно, почти до боли в пальцах, которые сжали край моей одежды. Но всё же… я шагнула. Медленно. На цыпочках. Не создавая шума, чтобы не выдать себя. Дверь между нашими комнатами — та самая, через ванную — была не заперта. Щёлкнула тишина, когда я осторожно её приоткрыла и скользнула внутрь, будто нарушала чужое уединение.
И тогда я увидела его.
Он стоял спиной ко мне, полуобернувшись в полумраке комнаты. Шторы были полостью зашторены, не давая дневному свету проникнуть в комнату. На нём не было ничего, кроме полотенца, небрежно затянутого на бёдрах. Вода всё ещё блестела на его коже, стекала по лопаткам, по линии позвоночника, теряясь где-то под тугим узлом ткани. Он тер волосы полотенцем, не замечая, что за ним наблюдают.
И я не могла оторвать глаз.
Каждое движение — уверенное, точное. Оно будто подчёркивало, насколько живое и сильное его тело. Мышцы под загорелой кожей перекатывались медленно, мощно, будто волны под плотной гладью. Его спина — широкая усыпанная бороздами мелких и больших шрамов, надёжная, такая, в которой можно было бы спрятаться от всего мира. Плечи, руки — каждая линия дышала силой, будто он был выточен из тёплого камня. И в этом всём было что-то невыносимо красивое. И… опасное. Я хотела, чтобы это все было моим. Я чувствовала, как в груди что-то тянется к нему. Не только тело. Сердце. Душа. Всё внутри хотело коснуться — хотя бы взгляда, хотя бы дыханием. Я закусила губу, не доверяя себе.
Что я здесь делаю? Почему не остановилась? Почему не отступила?
Но я не могла. Я стояла как заворожённая. Он был слишком настоящим. Настолько реальным, что на его фоне всё вокруг — база, солдаты, стены, страх — казались размытыми. И вдруг, будто почувствовав меня кожей, он замер. Опустил полотенце. Медленно повернулся, не спеша. И наши взгляды встретились. Я встала как вкопанная, не в силах пошевелиться. В его взгляде было что-то другое. Глубже, чем просто удивление. Ни капли злости, ни грамма осуждения. Только тишина между нами и медленное осознание.
Он знал, что я приду.
Он ждал?..
Я не знала, что будет дальше. Не знала, отступлю ли или сделаю шаг навстречу. Но одно я знала точно. Я хотела быть ближе. К нему. К его дыханию. К его телу. К его сердцу. К нему настоящему.
Я не была уверена, что делаю. Не планировала этого. Но когда наши взгляды встретились — спокойные, тягучие, будто искажённые паром, — между нами больше не было стен. Ни физических, ни невидимых. Лишь зыбкая черта, которую можно было переступить лёгким шагом. И я сделала его. Пальцы дрогнули, но я не позволила себе остановиться. Медленно подошла ближе. Шаг. Ещё. И вот уже стою перед ним, дыша с трудом, в груди всё дрожит от тяжёлой, плотной тишины. Взяла полотенце из его рук — неуверенно, мягко, как будто спрашивала разрешения — и подняла его, прикрывая своё смущение движением.
Он позволил. Я коснулась его волос, всё ещё влажных и тёплых от душа. Осторожно, словно боялась расплескать момент. Медленно вела полотенце по прядям, промакивая, не вытирая — будто не хотела стереть с него след дороги, пот, песок, остатки чужих запахов и крови. Хотелось забрать это всё на себя. Чтобы он стал чище. Легче.
Алехандро стоял, не двигаясь, только дыхание его стало чуть глубже, чуть быстрее. Я чувствовала, как напряжение пульсирует в нём под кожей. Видела, как двигается его грудь, как на скулах играет тень. Молчал. Но взгляд его прожигал. Наблюдал. Изучал.