— Кто это? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он чуть приподнялся на локте, проследил за моим взглядом. Лицо на мгновение изменилось — морщина на лбу, сжатая челюсть, в глазах мимолетный укол боли. Но потом он расслабился, откинулся обратно.
— Это моя младшая сестра, Федерика, — ответил он. — Фото старое. Очень старое. Тогда она только закончила колледж. Я приехал на её выпускной.
— Она красивая, — сказала я тихо, и снова посмотрела на снимок. — У вас один взгляд. Только у неё… светлый.
Он кивнул. Его пальцы снова легли на мою талию, тёплые, уверенные.
— Она такая и была. Слишком светлая для всего этого дерьма. Я пытался держать её подальше… — он замолчал, а потом с чуть большей тяжестью добавил: — Не получилось.
Я посмотрела на него, взгляд, в котором отражалась боль, которую он не озвучивал, был всё таким же тёмным, глубоким. Я не стала расспрашивать, не сейчас. Просто аккуратно потянулась, коснулась его щеки.
— Прости. Я не хотела…
Он вздохнул и поймал мою ладонь, прижал к губам.
— Всё в порядке. Просто… не думал, что ты это заметишь.
— Я замечаю в тебе всё, Алехандро. Даже когда стараюсь не влюбляться.
Он замер, потом усмехнулся, притянул меня ближе, снова спрятал в своих объятиях.
— Тогда я точно не пойду на брифинг, — пробормотал он, уткнувшись в мою шею.
— Вот и отлично, — улыбнулась я, прижимаясь к нему. — Пусть подождут.
И мы замолчали. На время забыв о часах, брифингах и внешнем мире. В этом утре были только мы, тепло и притяжение, которое уже невозможно было отрицать. Но я видела, или вернее правильнее было сказать чувствовала всем телом напряжение мужчины. После того, как я затронула тему его сестры, напряжение, пусть даже небольшое, но все-таки не полностью покинуло его тело. Это чувствовалось в его руках, в прикосновениях, пусть он и прикасался ко мне с нежностью, маскирующей под собой грусть, я все чувствовала, но молчала. Не хотела еще больше бередить старую рану, на собственном опыте знаю, какого этого терять родного человека.
Когда погибла мама, я абсолютно не представляла свою жизнь дальше. Ни при каких сюжетах, сверяя в голове различные исходы событий, я чувствовала эту глубокую боль. Она была словно заноза, засевшая голубого в плоти, и от нее было не избавиться. По миру ходит поверье, что время лечит. Может отчасти это правда, мы постепенно абстрагируемся от потери. Начинаем учиться жить дальше, как бы если бы наши близкие желали для нас спокойствия и умиротворения.
Иногда боль — это не зовущий крик, не острый укол, а тихий, затяжной шепот прошлого, который звучит в тебе даже тогда, когда вокруг тишина. Я почувствовала это сейчас, лежа рядом с ним, в его объятиях, глядя на старую фотографию, на которой его улыбка казалась таким редким, почти вымершим видом тепла. И всё равно она была, жила и дышала, а может и любила кого-то. Его младшая сестра… Интересно, какой она была? Подружились ли бы мы с ней? Тяжело осознавать то, что сейчас это уже совсем неважно…
Я отвела взгляд, положила голову ему на грудь, слушая, как ритмично бьется его сердце, и в этот момент внутри меня всплыла своя боль. Я не звала её, не просила возвращаться. Но она пришла.
Я снова та девочка. С мокрыми от дождя волосами, в сером пальто, слишком большом для своих плеч, стоящая посреди больничного холла. Я помню, как пахло тогда — резиной, мокрым асфальтом и разлитым кофе. Помню, как мне говорили: «Аделайн, ты должна быть сильной.» Но я не хотела быть сильной. Я хотела быть рядом с мамой, хотела, чтобы её смех всё ещё жил на кухне, чтобы её руки ещё гладили мои волосы, чтобы её голос звал меня по имени, когда я притворялась, что сплю.
Я помню, как мое сердце тогда сжалось, как будто его прижали дверью и не отпустили до сих пор. И, может быть, именно поэтому я так чувствую Алехандро, его боль и его молчание. Его защитные стены, за которыми прячется человек, который тоже однажды остался стоять в холле своего горя.
Я осторожно провела пальцами по его ключице, прислушиваясь к себе. Мы с ним похожи. Двое, у которых были вырваны важные части, но которые продолжают идти вперёд, собирая себя по кусочкам.
— Знаешь, — прошептала я, поднимая взгляд к его лицу. — Мне кажется, боль… она не уходит. Мы просто учимся жить рядом с ней. Но когда кто-то рядом… она становится тише.