— Уже лучше, — отозвался он. — Но ты смотришь не туда.
— Куда же? — я вскинула брови.
— Смотри туда, куда собираешься шагнуть, а не мне в рот.
— Вот в чём моя проблема, — сказала я и, не отводя взгляда, резко ударила носком к его носку, пытаясь подсечь. Он ухмыльнулся, и вместо падения шагнул вглубь: плечо к моему плечу, бедро к бедру (слишком близко, чтобы думать), и мы уже падаем, он мягко стелет ладонь на мой затылок, другая на лопатке, и мат ловит нас без удара.
Я на спине, он лежит надо мной, руки по обе стороны от моего лица, колено фиксирует моё бедро. Горячее дыхание, близко, обжигающе.
— Третье правило, — его взгляд падает на мои губы и возвращается к глазам. — Расслабляться рядом со мной стратегия проигрышная.
— А сопротивляться тебе, вообще утопия, — прошептала я и, поймав момент, выгнулась вверх, уводя его вес на себя, одновременно цепляя его предплечье и переворачиваясь на бок. Он одобрительно хмыкнул и через мгновение я уже сверху, перехватываю его запястья и притискиваю к мату. Сердце стучит в горле; мои волосы падают ему на щёку; он улыбается глазами, в которых и гордость, и вызов.
— Ну? — я склоняюсь ниже, чуть дразня. — Сдаёшься, полковник?
— Никогда, — отвечает он, и оборот «никогда» выходит у него не словом, а действием: корпус в диагональ, усадка на бедро, скольжение… и мы снова перевёрнуты, как песочные часы. Он уходит вскользь, смещаясь за мою спину, прижимает меня к себе, ладонь ложится на мой живот, фиксируя центр. Его хриплый голос раздается над моим ухом: — Рамой на ключицу. Угол девяносто. Вдох… выдох…
Я слушаю и делаю, но он слишком близко: кожа вспыхивает под его пальцами, и техника на миг смешивается с чем-то опасно сладким. Я ставлю локоть, разворачиваюсь лицом, и наши лбы почти сталкиваются, дыхание в дыхание. Он на долю секунды замирает и этого хватает: я провожу кисть по дуге, уводя его руку, резкая подсечка и он падает на колено, утащив меня за собой. Мы скатываемся в мягкий узел рук и ног, смеёмся, бессильно пытаясь разорвать этот узел, а потом оба вдруг замираем, потому что расстояния больше нет совсем.
— Если я обниму нападающего, — шепчу, почти касаясь губами его слова. — Ты всё ещё хочешь убить беднягу?
— Если это не я — да, — отвечает он так тихо, что это уже не голос, а жар. — Если это я… придётся спасать беднягу от тебя.
Я не выдерживаю и целую его. Сначала коротко, как удар, как проверка баланса. Он отвечает глубже, медленнее, будто настраивает мой ритм под свой; пальцы скользят по моей спине, останавливаются на талии, и от этого касания внутри всё схлопывается в одну горячую точку внимания. Я рвусь из поцелуя, смеюсь со сбитым дыханием:
— Инструктор, вы нарушаете технику безопасности.
— Исправляюсь, — он накрывает мою ладонь своей и кладёт её себе на грудь, где сердце стучит так же яростно, как моё. — Синхронизация.
— Принята, — шепчу и пытаюсь уйти в захват, но он снова читает меня с полу движения: перехватывает запястье, легко разворачивает и прижимает к канату. Ладонь лежит у моего виска, другая на бедре, фиксирует, но не удерживает насильно, держит так, как держат что-то важное, что нельзя сломать. Взгляд шоколадных глаз тёмный и голодный, но ясный.
— Скажи мне «стоп», и мы продолжаем только технику, — произносит он серьёзно.
На миг всё стихает. Я слышу вентилятор. Слышу, как гулкое «тук-тук» в его груди совпадает с моим.
— Нет, — отвечаю, прикусывая нижнюю губу. — Не сейчас.
Он кивает едва, почти незаметно, и снова урок, снова движение, только каждое из них на грани: шаг и поцелуй, резкий срыв захвата рук и его губы на моей щеке, под скулой, где пульс. Удар по его плечу и его шепот: «хорошо», «ещё», «умница», — как подсказки, как мантра. Я бросаюсь, он контрит; он давит, я плыву и ускользаю; мы дышим шумно, срываясь на смех, когда кто-то из нас случайно вылетает в канат и тут же возвращается, цепляясь за другого как за точку опоры.
— Ты меня учишь самообороне, — говорю в паузе, когда лоб к лбу, ладони сцеплены. — А на деле срываешь мне самообладание.
— Одно без другого не работает, — отвечает он и целует так, будто ставит печать на словах. — У нас точно.
Я снова иду в атаку: ложный захват, шаг наружу, подсечка и он летит. В последний момент тянет меня за собой, и мы падаем на мат вместе мягко, плотно и смешно. Я оказываюсь сверху, ладони, на его запястьях, колени фиксируют его корпус. Смотрю вниз, и он, щурясь, улыбается так, что у меня перехватывает дыхание.
— Кажется, я победила, — шепчу.
— Кажется, я позволил, — парирует он и подаёт запястья мне навстречу, без борьбы. — Но не говори никому. У меня репутация.