Фырканье перешло в захлебывающийся смех, который сотрясал все его тело. Папа Джао был маленьким толстым человечком, с головой, похожей на грушу, с тяжелой челюстью, седыми волосами, которые он зачесывал назад и завязывал в хвостик, такой же густой, как хвост горного пони после того, как его погоняли между острыми камнями.
— Сколько комнат тебе нужно? Четыре? Найдутся. Третий этаж, хорошие комнаты, золотой в неделю за каждую. Согласен? Так-так, значит, в слухах есть доля правды. — Он развернулся и закричал: — Джасси! Джасс-ссии, а ну, быстро сюда, — он опять повернулся к Тагуило. — Конюшни для лошадей и место для повозки на заднем дворе нужны? За лошадей золотой в неделю, зерно наше, и три медяка за повозку, договорились? — Он снова развернулся. — Ангаит! Анга-аит! Пойди проводи сае Тагуило.
Весь следующий день Тагуило был занят очень сложным и довольно неприятным делом — добивался для труппы разрешения выступать в Дурате, пробиваясь в мир клерков и чиновников, осмотрительно расходуя деньги Брэнн. К ночи он вернулся в гостиницу, утомленный, озлобленный, но торжествующий, размахивая над головой разрешением — листом бумаги с печатью. Харра смеялась. Брэнн хлопала в ладоши. Негомас стучал по столу. Линджиджан играл на флейте, с которой почти никогда не расставался.
Возвращение Тагуило вылилось само собой в представление-экспромт для самых важных в гостинице Джао лиц. Тагуило танцевал с Брэнн, Харра свистела, флейта Линдлжиджана смеялась, Негомас стучал по столу парой ложек. Все это закончилось смехом, вином и усталостью. Тагуило поднимался по лестнице расслабленный, плохо соображая, дурного настроения как не бывало. Общаясь с друзьями, Тагуило забыл о невыносимых тэмуэнгах, об их глупом высокомерии.
Пока Тагуило плыл против течения безразличия и глупости тэмуэнгов, а Негомас и Харра обследовали рынок, наблюдая за местными чародеями и оценивая конкурентов, Брэнн изучала город без особой спешки, подыскивая местечко, где она могла бы совершать превращения без посторонних. Она не хотела, чтобы Самманг, если он действительно приплыл в Дурат, узнал черноволосую гадалку Тагуило. В Квартале Странников было огромное множество народа. Везде — на углах, в дверях, мусорных кучах, на крышах — появлялись дети, попрошайки, мужчины и женщины, наблюдавшие за толпами людей на улице. Благополучно миновав охрану, нанятую торговцами, чтобы сберечь свои товары от ловких воров, Брэнн пробралась на пристань, где было намного свободнее. Пока Джарил соколом кружил над головой, наблюдая за стражниками, Йарил отыскала в стене одного из грязных складов сломанную доску, забралась внутрь и отперла замок.
Брэнн проскользнула на склад, сняла юбку и убор из монет, изменила цвет волос и лицо, став такой, какой её знал Самманг. Она выпрямилась, улыбнулась, ощущая, что после нескольких недель опять стала собой, словно вылезла из тесной раковины. Шум. Брэнн развернулась. Джарил стоял и смотрел на нее.
— Я остаюсь, — сказал он.
— Почему?
— Устал.
— Мне нужно поохотиться этой ночью?
— Угу, — он огляделся в пыльной темноте. — Кто знает, что здесь хранится. Юбка и все остальное понадобится тебе, когда будешь возвращаться в гостиницу. Так что было бы неплохо оставить одежду здесь до твоего прихода.
Она нахмурилась.
— Ты уверен, что все в порядке?
— Да не волнуйся ты, Брэнн. Я отдал немного сил Йарил, только и всего. На случай, если с тобой что-нибудь случится.
Он превратился в черного молока и свернулся клубком на юбке, положив подбородок на узор из монет, закрыл глаза, как всегда не позволяя Брэнн проникнуть в его мысли и чувства. То же самое делала и Йарил. Она нетерпеливо тряхнула головой, пригладила руками волосы, опустилась на колени и выползла на улицу.
Брэнн начала искать на пристани Самманга или кого-нибудь из его команды. Йарил шла рядом, снова став хрупкой светловолосой девочкой. Чересчур веселый Тик-рат, насвистывавший и танцевавший, всегда был окружен толпой. Волосатый Джим, по крайней мере, на голову выше всех остальных, на голову с буйной гривой. Старо-пенек, в ширину такой же, как и в длину, с большими телячьими карими глазами, взгляд которых становился еще мягче, когда он кулаками отвечал на чье-нибудь замечание о его небольшом росте. Турроп, худой, коричневый и молчаливый, тень Тик-рата. Леймас. Джерич. Рудар. Гайоез. Юсуф. Маленькие люди с коричневой кожей, похожие на тысячи других матросов с сотен других кораблей. Но она сможет узнать их, как только увидит. И Самманг. От мысли о встрече с Саммангом в желудке похолодело. Она шла мимо складов, поднималась и спускалась с пирсов, все искала и искала, на лица маска безразличия, она вырывалась из хватавших её рук, выпивая достаточно соли из тех, кто отказывался уйти прочь. Брэнн прошла от западной стены до восточной, не найдя нужных ей людей, которых так искала. Она стояла, упершись руками в восточную стену, на глаза навертывались слезы, к горлу подступил комок. Наконец Брэнн убедила себя в том, что Самманг не хочет подвергать людей опасности, пока ждет её, и поэтому не пускает их на пристань. Она потерла лоб, стараясь все обдумать. Где он? Как он добьется того, чтобы его присутствие не бросалось в глаза? Гм, сказано так, что ответ очевиден. Если он действительно здесь, то сидит в таверне рядом с пристанью и ждет её.