Жилье Маратуллика представляло собой огромное поместье на берегу озера с площадками для верховой езды, группой мастерских и домов для прислуги, большими садами. В случае какого-либо бедствия эта независимая территория, ограниченная стенами, могла стать крепостью. Не отставая от раба, Тагуило миновал ворота и попал в огромный сад с фонтанами, клумбами и красиво подстриженными газонами. Он огляделся, вспоминая шумный, наводненный крысами Квартал Странников, зная, что если ему придется выбирать между этими двумя местами, его выбор падет на прибежище для крыс, но только не на это безлюдное пространство. Впрочем, такой выбор ему вряд ли предоставится. Однако сейчас он был уверен только в одном: когда ноги откажутся служить ему, а тело подчиняться его желаниям, он не станет жить в трущобах и создаст для себя и Терновой Ветки уютное и комфортное гнездышко. То, что он имел на данный момент, вполне его удовлетворяло — тишина, медитации, маленький домик на склоне холма, шум и волнение ночей в Силили.
Двадцать минут ушли на то, чтобы миновать сады и переходы и добраться до маленькой, огороженной стеклом оранжереи с тихо плещущим в центре фонтаном, кустами орхидей каких-то редких сортов, Тагуило не видел таких раньше, и опахалами, приводимыми в движение при помощи веревок и блоков рабами, стоящими снаружи и никогда не видящими красоты оранжереи. По всему саду были расставлены плетеные стулья, по одному или небольшими группами, однако Тагуило не собирался садиться, несмотря на двухчасовую ходьбу и боль в ступнях. Он повел плечами, напряг и расслабил мышцы, чтобы немного успокоиться. На тэмуэнга было не за что злиться, к тому же существовало много причин, по которым ему не следовало этого делать. Ему необходимо было сдерживать свое раздражение. Что и говорить, за пять лет он совсем отучился пресмыкаться, однако все, чего он достиг в Силили, здесь ничего не значило.
Грациозно, словно кошка, и бесшумно, как опытный охотник, Меслар Маратуллик, левая рука и советник Императора, вышел в сад. Несмотря на то, что он был выше Тагуило на целую голову, для тэмуэнга он был все-таки мелковат. Лицо круглое, не такое костлявое, как у других представителей этого народа, черты изящнее. На нем была красиво подрезанная, узкая, из тяжелого темно-серого шелка мантия. Поклонившись с намеренно подчеркнутым послушанием, Тагуило похолодел от мысли, что, возможно, кто-то из предков Маратуллика был хина. Если это действительно так, положение танцора становилось вдвойне опасным. Ему часто приходилось видеть, что случалось с хина из влиятельных семей, если он рождался похожим на вода-анца. Этот человек становился ревностным хранителем древних традиций и обычаев хина и, если в руки к нему попадал несчастный вода-анец, тайно ото всех мучил его. И как часто такой человек занимал такое же место, что и рука Императора, имея огромную власть над жизнями других и в особенности тех, кого смертельно ненавидел. Тагуило мог и не вернуться отсюда, так никогда и не узнав, что же он сделал такого, что обрушило гору на его голову.
«Осторожней, будь осторожней, — предупреждал он себя. — Не расслабляйся до тех пор, пока не выберешься отсюда, а может быть, и после того».
Маратуллик отметил присутствие Тагуило сдержанным наклоном головы, прошел к фонтану, уселся в плетеное кресло и несколько минут разглаживал тяжелый шелк одежды. Наконец он поднял голову, поманил Тагуило и знаком приказал ему встать у пальмы, что росла рядом.
Тагуило снова поклонился, затем стал молча ждать, опустив взгляд. Игра, вот что это было, игра с кровавыми ставками. Уступчивый ровно настолько, чтобы умиротворить этого тэмуэнга, которого молва превратила в чудовище, но не настолько, чтобы потерять уважение к себе… Тагуило ждал, сцепив руки за спиной, чтобы скрыть напряжение.