— Шпион, — прошептала она, — сейчас за стеной. — Она села на корточки у ног Брэнн, закрыла глаза, на лице маска безразличия.
Катар натянул рубашку и начал застегивать штаны, проделывая это с совершенной достоверностью, в его серо-зеленых глазах сверкали огоньки. Понемногу ему начинала нравиться вся эта затея. Внутри проснулось сознание того, что не все еще потеряно, что у него и остальных есть отличный шанс вернуться в долину, домой, на склоны Тинкрила. От этой надежды он слегка подпрыгивал на месте, его улыбка светилась надеждой.
Его чувства готовы были перейти в открытый взрыв радости. Брэнн не сомневалась, что это произойдет, как только он вернется обратно. Она видела, как Катар схватил монету, положенную ею на стол, подбросил и поймал её, улыбнулся и потом вышел из комнаты. Она смотрела на него, и ей хотелось броситься ему вслед и сжимать в объятиях до тех пор, пока он не закричит. Невозможно. Будь прокляты эти тэмуэнги, из-за которых она не может обнять брата. Брэнн налила чай и теперь сидела на стуле, поглядывая в окно, потягивая горячую жидкость, стараясь побороть желание закричать, чувствуя огромную любовь к брату и осознавая, какой одинокой была она все эти месяцы. Даже с Саммангом и его командой, даже с Тагуило и Харрой, даже со ставшими близкими ей детьми, она чувствовала себя одиноко. Никто и ничто не может заменить ей ее народ, с ним она могла дышать спокойно и легко, место, которое она занимала среди близких, было её собственным, хорошо знакомым местом, среди своих она была уверена во всем. Еще совсем недавно Брэнн раздражала эта душившая ее близость. Теперь она начинала понимать, как много потеряла. Но у нее не было времени для размышлений. Парой глотков она осушила чашку, изящно промокнула губы салфеткой и повернулась к Парил.
— Он мне понравился, детка, — Брэнн старалась говорить с как можно большим жеманством. — Иди подыши мне еще одного такого же мальчика. — Она достала золотую монету. — Поторопись, крошка, я… снова чувствую необходимость.
Молчаливая и безразличная, Йарил взяла монету и вышла вон. Брэнн наполнила чашку и стала потягивать уже остывающий чай, глядя в окно. Теперь, когда в комнате стало пусто и тихо, Брэнн казалось, что она слышит едва уловимое поскребывание шпиона за стеной и чувствует на себе его взгляд.
Тишина в комнате ничем не нарушалась. Звуки за стеной раздавались все чаще и громче. Затем шум стал продвигаться вдоль стены, очень тихие звуки, которые можно было принять за скрипы старого дома. Даже когда все стихло, она продолжала сидеть, не двигаясь и не меняя выражения лица. Брэнн спокойно потягивала чай, словно все время мира было предоставлено в ее распоряжение. Йарил вновь влетела через окно, маленькая золотая искорка в сером свете дня. Она прошла сквозь стену и вернулась в Брэнн.
— Он ушел.
— Думаешь, он поверил нам?
— Достаточно для того, чтобы не проверять больше, по крайней мере, не сейчас. В противном случае он поджидал бы на улице, чтобы проследить за тобой. И все-таки тебе лучше оставаться старой хина на случай, если он оставил шпионить своего друга.
Брэнн поморщилась. Йарил погладила ее руку.
— Бедная крошка Брэнн.
— Ха! — Брэнн сняла одежду, бросила её на кровать и надела тунику и штаны. — Давай выбираться отсюда. Мне здесь не нравится.
Прошел день, ночь, и к вечеру следующего дня, когда длинные темные тени лежали бы на дороге, если бы не затянутое тучами небо, труппа въехала в западные ворота. Все было спланировано заранее, и теперь каждый член труппы нервничал, опасаясь провала и позорного изгнания — удара, от которого они не смогут легко оправиться. В пути к меслаку Маратуллика их сопровождал все тот же раб, что приходил к Тагуило прежде, только в этот раз он ехал на тощем муле с весьма своевольным нравом, в представлении которого быстрая езда представляла собой чуть более быстрое, чем обычно, передвижение. Двое молчаливых стражников ехали впереди и еще двое сзади.
Йарил совой кружила в небе, Джарил примостился на крыше вагончика вместе с Негомасом. Оба мальчика вели себя тихо; Негомас — потому, что нервничал и был сильно напуган присутствием стражи, огромными белыми безмолвными домами и жутковатым жемчужно-серым дневным светом. Джарил Брэнн ехала подле гнедого коба, посматривая на рябь на воде, дощатые причалы и привязанные к ним лодки для катаний по озеру с туго натянутым сверху холстом, чтобы их не намочил дождь. Улица была пуста, даже рабы спрятались по домам, когда начал моросить мелкий дождик и задул порывистый ветер, стихая и налетая вновь, бросая в лицо капли дождя.