Когда Тагуило выбежал из-за ширмы, то почувствовал, что мертвый покой публики только вырос. Это подействовало на него, иссушая его энергию. Черные глаза тэмуэнгов и желтые полукровок впились в него, словно зубы в мясо, и пожирали артиста в то время, как он танцевал для них. Он заставил себя продолжать, несмотря на то, что ноги вдруг стали словно свинцовые, а настроение пропало. Тагуило настроился, сделал несколько движений, но даже тогда чувствовал, что танцует на краю пропасти.
Музыка поменялась. Тагуило споткнулся. Вновь встал прямо. Постарался продолжать…
Горячая сила овладела его телом, заставляет ноги выделывать на мате замысловатые фигуры. Земля под дворцом загудела. Лампы раскачивались и мерцали. Тени разорванной паутиной танцевали по полу и лицам безмолвных зрителей.
Брэнн вышла из-за ширмы, в танце приблизилась к Тагуило, повторяя его движения. Волосы девушки стали белыми, они развевались, словно подхваченные порывом ветра, хотя воздух тяжел и спокоен. Её лицо было бледным и напряженным. Брэнн двигалась с еще большим, чем он, усилием, двигалась в танце вместе с ним, повторяя его фигуры и выделывая свои.
Вдруг им обоим становится легче. Музыка безумствовала все сильнее. Стены застонали…
Тэмуэнги застыли.
Абанаскранджинга попытался подняться на троне, колотя мясистыми кулаками по подлокотникам.
Танец продолжался, безжалостный, как ход времени: секунды складывались в минуты, минуты в часы.
Жена Императора постаралась покинуть кресло, тяжело дыша и вскрикивая, но тело отказывалось подчиняться её воле. Брэнн и Тагуило касались друг друга и снова расходились.
Люди в коричневых сутанах стали драться друг с другом — грязевой гейзер, вздымающийся и бурлящий, — головы ритмично раскачивались, из ртов вырывался жалобный вой, едва не заглушающий музыку. Они старались уйти, вырваться из связывающих их пут, но все напрасно. Они были не в силах покинуть зал, словно мухи, увязшие в меду.
Барабанная дробь становилась всё сильнее… Сильнее…
Страшно напуганный Негомас запутался в мелодии, его длинные черные руки били и били, двигаясь, будто чужие.
Песнь флейты звучала резко, внося диссонанс, с болью разрывающий раскатистую дробь барабана, потеряв свою обычную мелодичность, крича от боли. Линджиджан покачнулся, глаза закрыты, он полностью отдался музыке. Харра извлекал аккорды и переборы из своего дароуда, в глазах её сверкал бешеный огонек, губы были плотно сжаты.
Звуки нарастали и нарастали, наполняя зал, сливаясь с воем зрителей и гневными криками Императора и его окружения.
Стены раскачивались и стонали. Пол заскользил вперед и назад. Лишь Брэнн ступала уверенно и твердо. Она кружила Тагуило.
Струйки пота сбегали по его лицу. Он коснулся её руки. Кожа холодная и влажная. Он отступил назад.
Флейта визжала, слышалась барабанная дробь, бренчал дароуд.
Музыка смолкла.
Внезапно наступила тишина.
Слия струйками пара вытекала из Брэнн, концентрируясь посреди зала, становясь видимой.
Судорожный вздох пронесся по рядам публики, волна криков изумления прокатилась по комнате.
Теперь посреди комнаты возвышалась огромная красная фигура, дым поднимался от тлеющей ткани у её ног, похожих на горные сосны, дым окутывает пылающую женскую фигуру. Одна пара рук была скрещена под высокой полной грудью, а вторая распростерта, словно великанша стремится обнять всех сидящих вокруг трона. Её пламенные красные глаза уставились на Императора.
— МОЕ, — прорычала она, и здание снова затряслось. — ТЫ ОТВАЖИВАЕШЬСЯ ТРОГАТЬ СВОИМИ ГРЯЗНЫМИ ЛАПАМИ МОЙ НАРОД, ТЫ БРОСАЕШЬ ВЫЗОВ ОГНЕННОМУ СЕРДЦУ СЛИИ. МНЕ! — Она протянула руки… Её пальцы становились все длиннее, две руки вытянулись… Её пальцы были длинными, еще длиннее, а потом она стала хватать людей в коричневых рясах и тэмуэнгов-полукровок, не обращая внимания на ядовитые стрелы и смертоносные заклятия, огонь и демонов, которых они насылали на неё, на все могущество и умение кадда, которыми наградила их длинная, бесполезная жизнь.
— ВЫ НАПАДАЕТЕ НА МЕНЯ! НА МЕНЯ!
Богиня крепче сжала руки. Смрадный запах паленого мяса и горящей ткани, крики, кровь, и тело одного из тэмуэнгов просочилось сквозь её пальцы, закапало на пол, стекло вниз кровавой лужицей. Она отбросила бесформенный комок в сторону и снова протянула руки.