Слия выпрямилась, вытерла все четыре руки об обнаженные бока, огнем счищая липкую грязь. Уперевшись четырьмя огненно-красными кулаками в бедра, она огляделась вокруг, улыбнулась и начала таять.
— Нет! — Брэнн, разгневанная, вскочила на ноги. — Еще рано. — Она вцепилась в ногу богини, обожгла ладонь и закричала от боли, но ногу не отпустила. — Нет! — кричала она. — Ты должна мне. Ты не можешь вот так уйти. Ты должна мне.
Слия посмотрела на нее сверху вниз и уже собиралась оттолкнуть девушку, когда Танджей вновь взял богиню за руку. Он погладил её, глаза светились упреком.
— Выслушай её, дорогая. Ты же знаешь, она права. Ты должна выслушать её.
Пылающая, жутковатая богиня возмутилась так, словно была девочкой, которая в первый раз после обряда посвящения попала в компанию мужчин. Взгляд её был таким удивленным, что Брэнн почти забыла, что хотела сказать. Почти забыла.
— Дети! — закричала она, снова почувствовав гнев. — Верни их домой. Они тебе больше не нужны. Зачем отрывать их от родных и близких? Они не принадлежат этому миру. Отправь их домой. А еще есть Тагуило и его труппа. Зачем разрушать их жизнь? Зачем видеть им тот беспорядок, что ты натворила? Своим триумфом ты обязана нам, Слия Огненное Сердце. Ты использовала нас. Пусть наша жизнь вернется в прежнее русло, в противном случае весь мир узнает, что ты хуже самого плохого из кадда.
Слия выдохнула огонь и снесла часть стены.
— МИР? ЧТО ЗНАЧИТ ДЛЯ МЕНЯ МИР? НИЧЕГО.
— И я ничего? Я тоже ничто для тебя?
Слия обратила на неё взгляд своих жутких красных глаз, беспристрастных, безразличных, немного злобных.
— ДА.
Брэнн вздрогнула, вздохнула, закрыла глаза, без особой надежды пытаясь найти нужный аргумент.
— В таком случае я твое ничто, — крикнула она богине и махнула рукой на начавших шевелиться по всей комнате тэмуэнгов. — И ты позволишь им уничтожить меня? И ты позволишь им смеяться и говорить, что Слия растеряла половину своего народа, а остальных не смогла уберечь?
Слия задумалась, затем глаза ее сверкнули, и со скрытой угрозой она повернулась к Брэнн. Несмотря на жар, исходящий от богини, по коже ведьмы пробежал мороз.
— ВЕРНО, — голос звучал, как бульканье лавы. — МОЕ НИЧТО. — Она оглядела комнату, в конце концов ее взгляд остановился на Маратуллике. Тот был спокойнее остальных и смотрел на картину разрушения с потрясающим безразличием. — ТЫ! ТОЛЬКО ПАЛЬЦЕМ ДОТРОНЬСЯ ДО МОЕГО НИЧТО, И КАМАЛ СОЖЖЕТ ТЕБЯ ДОТЛА, КАМАЛ ПОХОРОНИТ ТЕБЯ ПОД РАСПЛАВЛЕННЫМ КАМНЕМ ТАК ГЛУБОКО, ЧТО НИЧТОЖНЫЕ СМЕРТНЫЕ ЗАБУДУТ О СУЩЕСТВОВАВШЕМ ЗДЕСЬ ГОРОДЕ. — Она топнула ногой. Стены застонали, пол заходил ходуном. — ВОТ ТАК, — сказала она самодовольно и начала растворяться.
— А дети? — закричалоа Брэнн. — А Тагуило?
Слия засмеялась, и от этого легкого смеха затрещали стены.
— ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ, МАЛЕНЬКОЕ НИЧТО. Я ЗАКЛЮЧУ С ТОБОЙ ДОГОВОР — ЕСТЬ ДВА ПУТИ. ВЫБИРАЙ: ИЛИ Я ОТСЫЛАЮ ДЕТЕЙ ДОМОЙ И ПРЕВРАЩАЮ ТЕБЯ В ТУ, КЕМ ТЫ БЫЛА, И ЗАБЫВАЮ О ТАНЦОРЕ И ЕГО ТРУППЕ, ПУСТЬ САМИ БОРЮТСЯ ЗА ВЫЖИВАНИЕ, ИЛИ БУДУ ЗАЩИЩАТЬ ТАНЦОРА И ЕГО ДРУЗЕЙ ОТ ОСТАЛЬНЫХ СМЕРТНЫХ ВСЮ ЕГО ЖАЛКУЮ ЖИЗНЬ, НО ЗАБУДУ ПРО ТЕБЯ И ДЕТЕЙ. ВЫБИРАЙ, МАЛЕНЬКОЕ НИЧТО, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?
Брэнн перевела взгляд с Тагуило на Ланджи, Харру, Негомаса, затем на примостившихся у ее ног Йарил и Джарила. Заглянула глубоко-глубоко в прозрачные глаза, вспомнив, как печально Йарил смотрела на огонь, когда они прятались от тэмуэнгов в сгоревшем доме, вспомнив, как они были близки, сколько раз дети спасали ее, вспомнив жизни людей и зверей, которые она отбирала, чтобы кормить детей, думая о тех жизнях, что ей придется отнять, если дети останутся здесь. Снова посмотрела на Тагуило и труппу. Все они оказались втянуты в эту неразбериху из-за неё. Это на её совести. Брэнн подняла глаза на возвышавшуюся перед ней мощную фигуру, развевающиеся волосы запутались в подвешенных под потолком лампах, довольная улыбка обнажает красные прямоугольные чубы. Она сказала, что сделает меня такой, как раньше. Страстное желание стать такой, как в начале лета, вернуться к своему народу, вновь стать ученицей отца, это желание гневно бушевало и кричало в Брэнн. Назад к отцу, учиться его ремеслу, стараться сделать нечто столь же прекрасное, как горшочек и сотня чашек дас’н иуор. Отец. Она видела его спокойные карие глаза, с нежностью, пониманием, но неумолимо обращенные к ней. Она слышала, как он говорит ей: «Брэнн, ты должна ответить за то, что натворила. Не хочу тебя больше видеть, если откажешься от друзей».