Усталая и злая, она сжала кулаки, с усилием подняла голову и взглядом встретилась с красными глазами богини.
— Тагуило! — закричала она; она хотела объяснить, почему, но не сделала этого. — Я выбрала, пусть дети остаются со мной, — закончила она и уже не смогла произнести ни слова больше.
Слия засмеялась. Несколько ламп разбились вдребезги, и их горящее масло вылилось на медленно двигавшихся месларов и их друзей.
— ПУСТЬ БУДЕТ ТАК, МАЛЕНЬКОЕ НИЧТО. ЭЙ ВЫ ТАМ, ВСЕ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, ЕСЛИ ВЫ УВИДИТЕ, ЧТО ПРИЧИНЯЮТ ЗЛО МОИМ ДРУЗЬЯМ, Я НАЗЫВАЮ ИХ ПО ИМЕНАМ: ТАГУИЛО, ХАРРА ХАЖАНИ, ЛИНДЖИДЖАН, НЕГОМАС — ПОСМОТРИТЕ НА НИХ И ЗАПОМНИТЕ — ЛЮБОГО, КТО НЕ ПОМЕШАЕТ НАНЕСТИ ВРЕД ЭТИМ ЛЮДЯМ ИЛИ САМ ПРИЧИНИТ ИМ ЗЛО, Я СОЖГУ. ИТАК… — Она бегло оглядела тэмуэнгов, на мгновение задержала взгляд на Маратуллике, посмотрела на верховного судью, старавшегося принести в порядок запутавшуюся одежду. Он успел только поднять глаза и испугаться, и вот уже запылал факелом, настолько жарким, что расплавил камень под ногами. Секундой позже от него остался лишь пепел да тлеющие в лужице застывающего камня угли.
Слия снова засмеялась. Снова разбились лампы, треснула колонна. Она потянулась всеми четырьмя руками, зевнула и растаяла.
Танджей успокоил плачущего у него на коленях ребенка, опустил его на пол и обратился к Маратуллику:
— Возьми своего нового Императора и хорошенько служи ему. Теперь он — твоя удача, воспитай его. Теперь твоя и его судьбы связаны. — Он улыбнулся спокойному тэмуэнгу. — Радуйся, ткач паутины.
Маратуллик позволил себе натянуто улыбнуться, взял мальчика за руку и повел его прочь.
Танджей поднялся на ноги и погладил Тагуило по голове.
— И ты тоже, Тагуило. Радуйся. — Оглянувшись через плечо, он окликнул Маратуллика. — Эй, ткач паутины, поверь, Слия знает, что говорит. — Он захихикал. — Знаешь, ей очень нравится сжигать что-нибудь. — Оставив после себя лишь смешок, Танджей растворился.
Брэнн посмотрела на свою обожженную руку, уже затянувшуюся новой розовой кожей, затем туда, где был Танджей.
— Старая лисица. — Она взглянула на Тагуило. — Я чертовски устала от выдумок этих проклятых богов. Я чертовски устала от обмана, бега по кругу из незнания того, что же происходит в действительности. Э-эх! Танджей!
Тагуило рассеянно кивнул, следуя взглядом за Маратулликом.
— Я же говорил тебе, Брэнн, он покровитель семейного очага.
Маратуллик шептался со своими фаворитами, рассылая их с поручениями, с холодным весельем наблюдая, как остальные меслары выбирались из зала, спеша покинуть место разрушения и начать строить собственные козни. Как только служанка-хина увела малыша-Императора, он подошел к Тагуило.
— Ты сделал жизнь интереснее, хина.
Тагуило вздрогнул.
— И попридержи язык насчет всего этого, ты и твоя труппа.
— Почему бы и нет? Если мне это выгодно.
— Не очень надейся на свою огнедышащую покровительницу. Если ты будешь доставлять слишком много хлопот, найдется способ избавиться и от тебя.
Танцор улыбнулся.
— Объяснись, меслар. — Актер уже смеялся. — Не угрожай мне. — Он повел плечами и распрямил спину, чувствуя, как будто сбросил поношенную и сковывавшую движения одежду. — Слышишь, тэмуэнг. Я не стану распространяться ни насчет тебя, ни насчет этих игр. Я актер, а не придворный. Я хочу лишь вернуться в Силили с Императорской печатью, чтобы танцевать так, как хочу, перед дураками, думающими, что печать что-то значит.
— Ты дерзок, хина.
— Да, сае джура. — Тагуило говорил очень вежливо, выражая свое почтение, отчего его слова звучали оскорбительно.
— Тебе ведь и правда все равно.
— Да.
— Прикрываясь своей покровительницей, ты можешь приобрести огромную власть, хина.
— Я не стремлюсь к тому, к чему стремишься ты.
Маратуллик прищурился.
— Как это ни странно, но, кажется, я тебе верю. Не понимаю тебя, но верю. — Он обратился к страже. — Возьмите рабов и проследите, чтобы они упаковали вещи актеров, затем позовите эмпуша и проводите их в мой дом, помогите им устроиться. — Предупреждая ответ стражи, он повернулся к Тагуило. — А теперь уходите отсюда. И чтобы к рассвету и духу вашего в Дурате не было.