Сейчас старушка хмуро уставилась в ручей. Как долго я здесь? Она считала про себя число лет, подсчитывала циклы.
«Мягкая грудь Танджея! Я прощаю себя. Пусть время скользит, как вода меж моих пальцев, кажется, лишь вчера я пришла к реке и уговорила старого Даяна взять меня в ученицы.
Солнце камнем кануло за вершины, небо на западе вскипело разноцветными лоскутами. Старая форель, что жила под мостом, уплыла прочь. Сумерки наложили на воду изломанные тени. Старушка вздохнула и переступила с ноги на ногу. Если она хотела уложить горшки до полной темноты, то времени мечтать не оставалось. Она положила руку на ручку тележки, собираясь отправиться дальше, но вместо этого повернулась и встала, глядя на реку, потому что расслышала спешный неровный стук копыт по утоптанной земле приречной тропинки. Кто бы то ни был, он почти загнал бедное животное. Оставив тележку, ома прошла по каменным плитам от моста вверх к дороге и остановилась в ожидании, пока покажется всадник.
На миг она задумалась, не подняться ли к дому и не запереть ли дверь, но она слишком долго пребывала в довольстве и давно оставила свойственную ей осмотрительность. Кто захочет обидеть престарелую горшечницу Шайнамошу? Кроме того, это мог быть и отчаявшийся земледелец, бегущий от надсмотрщика из одного из поселений вдоль Ваншири. Она прятала не одного такого беглеца, после того как Даян умер и оставил ей дом.
Серая в яблоках, почерневшая от пота лошадь показалась из-за деревьев, неся на спине одетого в чёрное паренька. Поравнявшись с ней, паренёк скользнул из седла, оставляя дрожащее и поникшее головой животное стоять за спиной, — худой жилистый мальчик пятнадцати-шестнадцати лет с тёмными кругами от усталости вокруг глаз. Его истощённое лицо напоминало череп, а в глазах читались решительность и страх.
— Пьющая Души, Брэнн, родом из Арт Слии?
Она прищурилась, рассматривая его и обдумывая вопрос. Минуту спустя старушка кивнула.
— Да.
Паренёк завозился под рубашкой, рванул, разрывая, ремешок, который она могла разглядеть у него на шее. Покачиваясь на подгибающихся от усталости ногах, он извлёк небольшой пакет. Пергамент свернули и обернули вокруг чего-то тяжёлого, обильно залив чёрным воском.
— Мы — кровь Харры Хажани — говорим тебе, вспомни свою клятву.
Он сунул ей пакет.
Она взяла его, засунула под блузку и подхватила мальчика, когда тот упал на неё, сраженный усталостью, едва исчезло поддерживающее силы желание до неё добраться. Уголком глаза она уловила вспышку темноты. Из воздуха за спиной мальчиком выскочил человек-тигр. Она не успела среагировать, как тот сунул под ребра паренька нож и так же резко, как появился, исчез с хлопком, с каким пробка покидает бутылку.
Её шеи коснулся ледяной ветер.
Что-то тяжёлое, металлическое врезалось в спину. В теле вспыхнул холодный огонь.
Тяжёлое дыхание, обрывающееся посередине. Звук слабого хлопка.
Колени подогнулись под ней, она увидела себя падающей на тело мальчика, увидела рукоять ножа в спине, взрывающийся кровавый цветок…
2. ДВУМЯ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ И ТЫСЯЧЕЙ МИЛЬ ЮГО-ЗАПАДНЕЕ ВДОЛЬ ПОБЕРЕЖЬЯ ОТ ДЖЕЙД ХАЛИММА
В Совиной долине на Пятом Пальце, события, предваряющие нож в спину Брэнн:
СЦЕНА: Поздно. Ущербная луна в фазе роста, только что поднялась. Один из обнесённых стеной домов-дворов в Совиной долине. Маленькая спальня в детском крыле. Три узких кровати в комнате, на одной спит девочка примерно тринадцати или четырнадцати лет, остальные пусты. Дверь открывается. В щель протискивается семилетний мальчик, скользит к девочке и хватает её за плечо, трясёт, пробуждая.
— Кори, проснись, Кори. Ты нужна мне.
Шёпот вырвал Кори из сумбурного кошмара.
— Кому… что…
— Это я, Кори. Тре…
— Тре…
Она пошарила руками по простыням, оттолкнулась и повернулась в одно движение. Локти и коленки торчали углами, но тело уже обрело гибкую грацию, покрывало и одеяло наматывались на него, пока она выпутывалась из них и опускала ноги с края кровати. Она откинула волосы с глаз и села, хмуро глядя на брата — дрожащий тёмный силуэт в освещённой звёздами комнате.
— А-а-а, Тре, — сказала она, понижая голос до шепота, чтобы Тётка-Кормилица не услышала и не пришла их ругать, — закрой дверь, глупый, потом скажешь, что тебя грызёт.