Мальчик поспешил, потянул дверь, с такой же осторожностью закрыл защёлку, без звука вошедшую под скобу, заторопился обратно к сестре. Она погладила кровать возле себя, и он подтянулся и сел, куда показала её рука, вздыхая и наваливаясь на неё всем весом.
— Ко мне приходил Зилос, его призрак, я имею в виду, — начал он. — Он сказал «я передаю это тебе, Траго; Скованный бог говорит, что ты избранный». Они сожгут меня тоже, Кори; когда пойдут Знаки. Они узнают, что я теперь жрец, и ОН узнает, и ОН прикажет своим солдатам сжечь меня, как Зилоса.
Кори вздрогнула.
— Ты уверен? Может, это был плохой сон. У меня их много.
Траго отвернулся от неё.
— Я говорю, он положил на меня руку, Кори. Он оставил Метку, — мальчик потянул с плеча ночную рубашку и продемонстрировал контур звезды, тёмно-красный, как родимое пятно. У него раньше не было никаких меток, он родился незапятнанным. Она купала его в младенчестве. Это было частью работы девочек во владении клана Пьёлоссов. И она уже видела этот символ, видела его на сильном загорелом плече плотника Зилоса, когда тот снял рубашку жарким летним днём, сидя на скамейке перед своим маленьким домом и вырезая для неё голову куклы. Зилос — жрец Скованного бога. Три недели назад солдаты волшебника Сеттсимаксимина вкопали посреди гумна дубовый столб, привязали к нему Зилоса, навалили вокруг смолистых сосновых веток и сожгли его заживо, стоя вокруг и насмехаясь над Скованным богом, призывая его спасти своего жреца, если он считает себя большим, чем бесполезный призрак. И они обещали сжигать всех его жрецов, где бы они их ни нашли, Сеттсимаксимин был более могущественным, чем какой-то жалкий местный бог, и это был его приказ и повеление Амортис, его покровительницы. «Амортис теперь ваша богиня!» — твердили они упрямо сопротивляющемуся народу Совиной долины, Амортис изобильная, Амортис страстная, Амортис — источник бесконечного удовольствия. Радуйтесь, что она соглашается благословить вас своим присутствием, радуйтесь, что она призывает вас к служению себе.
Опасливо, чувствуя тошноту, Кори коснулась метки. Та была тёплой, как кровь, и наподнимала волоски над бледной кожей плеча брата. Первый знак. Этот он мог скрыть, но другие знаки, которые должны показаться, он скрыть не сможет. Однажды могут заорать мулы и взбунтуются, и прибегут с поля, волоча за собой плуги, сеялки и повозки. Мулы станут выпрыгивать из загонов, прорываться через двери конюшен, игнорировать команда, кнуты, все препятствия, они придут и опустятся перед ним на колени… Нечто подобное этому непременно случится… Он не сможет остановить их. В другой день он может быть вынужден подойти к каждой взрослой женщине в Совиной долине, коснуться её и исцелить все болезни, и объявить пол каждого ребенка в утробах, которые будут заполнены, и благословить каждого ещё не рождённого, что-бы он вышел без изъяна и более прекрасным, чем утро. В третий раз будет что-то другое. Единственной определённостью в ситуации было то, что все признаки проявятся публично и зрелищно. Кори вздыхала и держала брата на руках, пока тот рыдал от страха и негодования от того, что это должно с ним случиться.
Когда его рыдания стихли, и он тихо лежал рядом с ней, она пробормотала:
— Ты знаешь, когда знаки появятся? Завтра? На той неделе?
Траго закашлялся, засопел, оттолкнулся от неё. Она отпустила, и он извивался на кровати, пока не сумел развернуться и посмотреть на неё. Он выудил край покрывала и высморкался, не обратив внимания на вырвавшееся у неё тихое негодующее шипение.
— Зилос, его дух, сказал, что Скованный бог даёт мне три месяца, чтобы свыкнуться. Потом он даст знать всем.
— Глупыш!
Она понизила голос не из страха перед Богом — не хотела, чтобы тётка-кормилица получила удовольствие, ругая её за замаранную репутацию, за то, что мужчина лег в её постель, и неважно, что мужчина был её семилетним братом. «Как ты начинаешь, так и продолжишь», — говорила Тётка.
— Надеешься, что Бог передумает?
— Нет, — Траго ещё раз откашлялся, поймал её свирепый взгляд и проглотил мокроту, вместо того чтобы выплюнуть.
Она хмуро посмотрела на свои руки, выпрямила длинные гибкие пальцы левой руки и снова согнула их. Среди всех детей и молодых людей, принадлежащих к клану Пьёлосс, Траго был единственным близким ей, только он смеялся с ней вместе, только он один мог следовать за полетом её фантазии. Его разум был таким же острым, как у неё. Если бы брат сгорел на костре, что само по-себе ужасно, большая часть её самой сгорела бы с ним, и она не хотела думать, на что может быть похожа после этого жизнь. Она погладила одну руку другой.