— Мы должны что-то сделать, — пробормотала она. Девушка обняла руками узкую, только расцветающую грудь. — Думаю… — Её голос стих, а глаза широко открылись. Минутой позже она вздрогнула и повернулась к нему. — У меня есть идея… Возможно… Ты ложись спать, Тре, я должна подумать. Не отвлекаясь. Слышишь?
Мальчик придвинулся близко, схватил за руку и прижал к лицу, потом спрыгнул с кровати и выбежал из комнаты, оставив дверь нараспашку.
Кори вздохнула и пошла закрывать. Она ненадолго прислонилась к ней, глядя на сундук у ножек кровати. Она направилась к сундуку, подняла крышку, выискала внутри небольшую коробку и понесла к окну. Девушка оперлась локтями о подоконник, вертя ящичек и так и сяк. Старый и потертый от множества предшествующих прикосновений, он был сделан из ароматной древесины кедра тёплого коричневого цвета с янтарными оттенками. Подарок Харры Хажани своим детям и детям своих детей, передаваемый от дочери к дочери, переходящий из клана в клан, когда дочери выходили замуж в другие семьи, каждая дочь Харры выбирала очередную, одну из собственных дочерей или младшую двоюродную сестру из другого клана. На ней лежала большая ответственность за правильный выбор, это была серьёзная вещь — передача шкатулки и сохранение её в безопасности. Всё это происходило тайно в течение двух столетий, с тех пор как Харра жила здесь и рожала детей. Кори установила коробку на подоконник и сложила на ней руки, как будто смотрела через маленькие ромбовидные окошечки из стекла, проделанные в свинцовых полосах. Она не могла увидеть многого, хотела лишь почувствовать свет на своём лице и ощутить пространство за пределами тесной комнаты. Бывали времена, когда она беспокойно просыпалась и выскальзывала танцевать в лунном свете, но она не хотела случайно попасться. Не сейчас. Она открыла ящик, достала тяжёлую бронзовую медаль с неразборчивыми символами на обеих сторонах, пробежала по ним пальцами, положила на подоконник, вынула палочку чёрного сургуча и плотно сложенный пакет из пергамента, древний, пожелтевший, пустой. Она знала это, потому что, после тот как двоюродная сестра Дьялла позвала её на смертном одре, вручила коробку и хрипло прошептала объяснение, она взяла коробку, открыла и исследовала три предмета, которые в той оказались. «Отправь медаль некой женщине по имени Брэнн, называющей себя Пьющей Души, — прошептала Дьялла Кори. — Скажи ей: мы, род Харра Хажани, призываем тебя вспомнить, в чём ты клялась. А она поклялась, что если Харра призовет её, она придёт из любой точки мира, чтобы принести дары: силу и прикосновения, несущие смерть, чтобы защитить Харру или её детей, или детей её детей до тех пор, пока род существуют. И так сказала Харра дочери своей: Пьющая Души живёт, несомненно, долго. И ещё Харра сказала: доверься ей, она великодушна превыше обыкновенного и отдаст всё без остатка». «Всё это очень хорошо, — подумала Кори. — Но откуда мне знать, куда отправить медаль?» Она гладила большим пальцем прохладную гладкую бронзу и смотрела сквозь дрожащее стекло, как будто где-то в искривлении его формы лежал ответ на её вопрос. Окно выходило на восток, и через какое-то время она разглядела образ сломанного полумесяца, который был Ущербной луной, поднимающейся над горами, изогнутыми, как оберегающие руки вокруг устья Совиной долины. Из долины вытекала река и вилась по плодородной равнине, знающей три урожая в год и более тяжёлую бедность для большинства из своего народа, чем та, с какой даже самый нищий когда-нибудь столкнётся в суровых, более скупых горах. Рассеянно поглаживая медаль, согревая её своим теплом, она долго смотрела на луну, и взгляд был так же пуст, как разум. На одной стороны прямоугольника было маленькое круглое отверстие. Кори некоторое время играла с ним. Харра, должно быть, носила его на шее, подвешенным на цепочке или ремешке. Кори положила медаль на подоконник, подняла плечи, делая глубокий вдох, и опустила, выпуская воздух. Она пошла к сундуку и вытащила свёрнутый в рулон кожаный ремешок, который порой использовала для того или другого и убирала, заканчивая дела, в редком порыве бережливости. Она отрезала достаточно длинный кусок, чтобы позволить медали болтаться между крошечными бугорками будущей груди, проскользнув под ночную рубашку. Девушка вернулась к окну и простояла на минуту дольше, наблюдая за луной. «Мне нужно выйти отсюда, я не могу здесь думать. Я должна спланировать, как это сделать». В прошлом, когда девушка на цыпочках вылезала в окно, она натягивала пару старых штанов, из мешка для лоскутов, и тунику без рукавов, которая давно стала ей слишком мала. Несмотря на опасность и побои, которые достались бы ей, если бы её заметили, на позор, что она принесла бы роду и клану, она отправилась в опасное путешествие. Тонкая белая ткань, сплетённая ею самой на семейном ткацком станке, едва скрывала тонкое полудетское тело. Кори тихо, как неприкаянная душа убитого ребенка, проскользнула по дому и нырнула в задние ворота, вспомнив, что в долине семьи квартировала дважды дюжина солдат, только после того как оказалась необратимо вне защиты домашних стен. Словно с перепугу, но не испытывая страха, она, как молодая лань, бежала вверх по склону холма к небольшой поляне с гигантским дубом в центре, дубом, который она воспринимала извечно древним, как каменные кости гор.