Кори плыла по мокрой от росы траве, ноги сводило от холода, но она не обращала внимания и медленно двигалась в танце по периметру поляны через пятна лунного света, по кругу, и пела песню из четырех нот, ещё глубже уводя себя в транс. По кругу, по кругу, постепенно сужая круги, пока не раскинула руки и не обняла дерево, обходя его в последний раз, втягивая в темноте его сухой запах, грудью, животом и бедрами прижимаясь к шероховатой грубой коре. Закончив круг, она сползла вниз и свернулась между двумя большими корнями, выпирающими наружу сквозь слои мёртвых и гниющих листьев. Со слабым вздохом она закрыла глаза и, казалось, заснула.
Пока она «спала», от дерева отделилась тёмная тонкая фигурка и присела над ней. Длинные-длинные серо-коричневые волосы стекали, подобно туману, вокруг тонкого заострённого лица, бесполого, жутко красивого, которое могло бы показаться уродливым, если бы обрело плоть. Длинные изящные пальцы цвета коричневого стекла гладили лицо Кори. Она же улыбнулась, затем вздохнула. Коричневые стеклянные пальцы коснулись кожаного ремешка, быстро скользя прочь, дрожа от отвращения, потом вытянули из-под рубашки медаль, чтобы погладить её с улыбкой, и держа медаль в одной руке, протянуть другую длинную-длинную руку к лицу Кори.
КАК ХАРРА ХАЖАНИ ПРИШЛА В СОВИНУЮ ДОЛИНУ
Горбатая, идущая к полнолунию бледная ущербная луна высветила длинный узкий корабль, который разрезал взбитую ветром, пенистую воду моря, называемого Нотой За, и изящными штрихами касалась голой земли к северу от корабля, чёрно-фиолетового пятна, которое постепенно приобретало чёткость, в то время как северо-западный курс шхуны контрабандистов подводил её ближе и ближе к загадочной скале на краю длинного мыса. В скалу снова и снова, и снова били ветер и вода так, что она днём и ночью пела медленные грустные ужасные песни и затихала лишь на час, раз в два месяца.
На палубе у фок-мачты спала женщина, завернувшись в одеяла и привязавшаяся к мачте узлом, который она могла распустить быстрым рывком руки. Виден был лишь бледный изгиб виска и длинные тёмные волосы, собранные в полудюжину кос, пляшущих под порывами ветра. Золотые жуки заколок на их концах с силой бились о дерево, слабые звуки терялись в скрипах, щелчках и стонах летящего вперед корабля. Рядом с женщиной спиной к мачте сидел мужчина. У него на бёдрах лежал обнажённый меч. Время от времени он посасывал мех с вином, и пока ночь поворачивала к рассвету, глотки становились длиннее и чаще. Он был крупным человеком и обладал атлетической красотой, какую скульпторы придают памятникам героям. Даже в дневное время у него был героический вид, если не присматриваться слишком близко, потому что он достиг той стадии зрелости, которая также являлась первой стадией увядания.
Ночь тянулась безмятежно и однообразно. Луна скользнула над мачтой и начала склоняться в сторону взбаламученной чёрной воды с клочьями пены. Стонущая песня загадочной скалы стала настолько громкой, что заглушив шум моря, ветра и скрип корабля, вползла в одурманенный разум белокурого героя, который поёжился и потянулся за мехом. Вспомнив, что тот пуст, прежде, чем завершить жест, мужчина опять погрузился в дрёму, крайне далекую от бдительности, за которую ему платили. Женщина пошевелилась, забормотала, беспокойно задвигалась на грани пробуждения.
К фок-мачте начали сползаться тени, тёмные фигуры двигались, тихо ступая босыми ногами. Капитан и команда действовали в соответствии с их природой, природой, которую женщина довольно легко распознала, когда решалась на побег на этом неприметном корабле из Бандрабара, чтобы избежать слишком пристального внимания бывшего друга её покойного отца — человека, олицетворяющего власть в тех краях. Не имея возможности выбирать, она наняла героя в качестве телохранителя, и до этого момента он исполнял работу достаточно хорошо, но её и его удача должны была вот-вот закончиться.