Горло героя перерезали мягким скользящим движением, звук затерялся в стоне волн у загадочной скалы, оказавшейся теперь неподалеку от корабля. Но поскольку большинство членов экипажа было здесь, не присматривая за шхуной, та в досаде на такое небрежение качнулась и с лязгом швырнула меч героя по палубу. Уже наполовину проснувшаяся женщина рывком распустила узел и вскочила. В обеих руках у неё откуда ни возьмись появились ножи, и она рубила, уклонялась, колола, припадая на колени, крутясь на ногах, так что клинки со свистом рассекали прохладный, ночной воздух. А потом, добравшись до леера, она спрыгнула за борт в холодную чёрную воду.
Она поплыла к берегу, ругаясь под нос, в ярости, вынужденная распрощаться со всем имуществом, кроме одежды. Особенно её бесила потеря дароуда, потому что это был дар отца. С его помощью она зарабатывала на жизнь. Она пообещала себе, как только достигнет берега, наложить такое проклятье на капитана и экипаж, что они станут завывать громче и протяжнее, чем этот чёртов камень впереди.
Достигнуть суши, не разбившись о скалы и не переломав кости, оказалось гораздо труднее, чем она ожидала. Небольшие, выступающие из моря у подошвы загадочного останца камни обросли раковинами с краями острыми как бритвы. Прибой подхватил её и потащил, потом толкнул, а затем протащил ещё немного. Наполовину утонувшая, истекая кровью из сотни порезов, беглянка всё же сумела, зацепившись кончиками пальцев, удержаться за трещину в прибрежной скале и, использовав волю и остатки сил, вытащить себя из воды и откатиться подальше от бушующего прибоя. Там она легла на бок, задыхаясь, изо всех сил отплевываясь — она с избытком напилась морской воды. Когда она сочла, что достаточно успокоилась, то начала беспорядочно прыгать, что было совершенно бессмысленно, но помогло сфокусировать разум и подготовиться к использованию более серьёзных уровней магии. Многому она научилась от отца и его товарищей, а после его смерти нахваталась отовсюду за время своих путешествий.
Она начала черпать тепло из воздуха и волшебство из лунного света, сплела их в заклинания, чтобы заклеить кровоточащие порезы и вернуть силы. Сделав это, она втянула тепло и чары в себя, накопила их, а затем использовала, чтобы сформировать проклятие. Она добавила гнева, чтобы усилить его, и запустила вслед кораблю, словно ядовитую стрелу, со вспышкой удовлетворения. Та обратилась в пепел минуту спустя, когда вокруг ведьмы сомкнулись сети усталости и прижали тело к холодному камню.
«Холодно».
Она больше не истекала кровью, но холод вытягивал из неё жизнь.
«Вставай, — сказала она себе, — Вставай! Ты не можешь здесь оставаться».
Воюя с весом безнадёжно усталого тела, отыскивая опоры на поверхности странной скалы, она заставила себя встать на колени, а затем на ноги. Она так никогда и не узнала, минуту или час карабкалась она по скользким скалам. А потом она долго стояла, дрожа, пытаясь снова привести мысли в порядок, пытаясь собрать энергию, чтобы с помощью заклятия понять, где находилась, и как ей выбраться отсюда.
Загадочная скала стонала под ударами ветра, ревела тысячью сирен, шум снова и снова сбивал её, заставляя неустойчиво балансировать на краю скалы, едва удерживаясь от падения обратно в воду. Следуя за луной, прилив отступил. Жалящие брызги больше не хлестали по ногам ведьмы. Она попробовала отойти от края обрыва, крепко цепляясь за трещины онемевшими руками, чтобы боль разогнала туман, сгущающийся в голове. Медленно, ах как медленно она восстанавливала способность разумно мыслить и творить чары. Она привлекала к себе силу, вырывая её из прилива и лунного света, из древних корней скалы, на которой она стояла — тонкую, как волосок, струйку силы, которой, наконец, стало достаточно, но не более того, чтобы позволить ей разглядеть муть в глубь суши, затем двинуться по этому пути, неуклюже переставляя больные ноги.
Вскоре она зашагала по земле, поросшей серыми и жёсткими травами, где рос чахлый кустарник, стелившийся по земле, словно стремясь превратиться в мох. По-прежнему полузахлебнувшаяся, полуслепая от усилий и усталости, она шла дальше и дальше, пока не достигла места, где к небу вытянулись деревья, корни которых прикрывала опавшая листва, которая ещё не полностью сгнила. Там она смогла выкопать гнездо и, зарывшись в листья, наконец, позволить себе заснуть…
Она проснулась во второй половине следующего дня, окоченевшая, с болью во всем теле, голодная, страдающая от жажды, с горьким привкусом морской соли и очень злая.