Летнее солнце припекало, а воздух в осиновой роще, несмотря на близость моря, был тяжёлым, удушливым. Боль в суставах и синяки убеждали ведьму остаться на месте, не двигаться, но спазмы в животе и липкий пот, говорили иное. Собрав волю и остатки сил, она выползла из-под покрывала из листьев и использовала гладкий землистый ствол ближайшей осины, чтобы подняться на ноги.
Она прижалась к дереву и вытянула немного его силы, хотя все её магические действия имели свою цену. Стоило ей расслабиться, и природа взяла бы свое. Глупая, более чем глупая трата сил то проклятие вслед капитану и его команде… то, что прошлой ночью она бросила так бездумно. Сегодня оно поставило ведьму между жизнью и смертью.
Ведьма поморщилась, позволив сожалению отступить. В мире мало вещей более бесполезных, чем самобичевание — бессмысленно снова и снова корить себя за прошлые ошибки. Нужно учиться на них, если есть чему, потом забыть их, сохранив силы для решения новых проблем, которых обычно более чем достаточно. Изгнав вчерашний день, она мысленно повернулась лицом к нуждам текущего.
Еда, вода, убежище, и куда ей идти.
Пища?
Стояло лето. В лесу должны быть грибы, ягоды, даже желуди, если те тёмно-зелёные деревья далеко в глубине суши были дубами. Она коснулась рук, ощутила ножи в ножнах под рукавами. Она сохранила их — прежде чем поплыть к скале, повинуясь инстинкту вложила в ножны. Вокруг было множество молодых побегов. Она могла бы сделать из их волокнистой внутренней коры шнурки для ловушек и для пращи, если пожертвует куском рубашки и найдёт несколько гладких камней. Неподалеку пели птицы. Их плоть стала бы пищей для неё, а кровь утолила бы жажду, хотя поиски свежей воды с течением времени становились всё более актуальны, не только из-за жажды — ей нужно было смыть с кожи сухую соль. Она оттолкнулась от осины и подвернула низ рукавов.
«Куда мне идти?»
Поработав онемевшими пальцами, пока не смогла держать нож, не боясь выронить, она начала делать надрезы в коре молодого древца в большой палец толщиной. Не имело смысла отправляться на поиски воды, вода её окружала, и беглянка не была достаточно искусным лозоходцем, чтобы отыскать пресную среди соленой. Скорее всего она находилась на одном из выступающих мысов Пальца Чеонеа — солёное море с одной стороны, солёный залив с другой. Если она отправится параллельно берегу, то должна добраться до ручьёв и в конечном итоге найти какую-нибудь рыбацкую деревушку. Говорили, что народ в долинах Пальца жестокий и замкнутый, скор на расправу, но достаточно вежлив к по отношению к вежливым незнакомцам и щедр к попавшим в беду, встреченным на пути…
Она нарезала кору на узкие полосы, оторвала их от дерева и обвязала над коленом, время от времени поглядывая на небо, чтобы прикинуть, когда же окончательно рассветёт. Делать ловушки не было смысла, у неё не было времени выслеживать звериные тропы, она хотела выступить в путь, когда придёт ночь. Она оставила первому деревцу половину коры, не желая окончательно его убить, и перешла к другому.
Она закончила шнуры, соорудила пращу, нашла немного гальки и немного удачи и пообедала жирными бриспулами, жареными на огне. Огонь стоил ей волдырей, огонь никогда не был её любимым инструментом, и ещё меньше она любила его сейчас. У пулов был резкий привкус, а соль у неё была только та, что покрывала кожу, но они были горячими и нежными и обеспечили приятную тяжесть в желудке. Она закончила трапезу корзинкой ягод мауррыу сладких и сочных, хотя потом ей пришлось потратить полчаса, выуживая забившиеся между зубами маленькие плоские семена. К тому времени закат угас, и выступили звезды, крупные, как блохи на шкуре бродячей собаки. Вздыхая, почти не испытывая дискомфорта, ведьма всерьёз взялась за себя, спустила штаны и рубашку, оставив сапоги, как и в прошлую ночь, потому что знала, что никогда не натянет их обратно на ноги. Скомкав штаны, она с силой поскребла кожу, докуда смогла дотянуться. От осадка, оставшегося от высохшей морской воды, кожа уже покрылась сыпью и начала трескаться. Сделав всё возможное, колдунья оделась, набросала земли на остатки костра, тщательно затушив. Она не хотела проснуться утром в центре лесного пожара. Неподалеку она соорудила новое «спальное гнездо», улеглась и, насыпав на себя сухие листья, очень скоро погрузилась в такой глубокий сон, что не заметила краткого сильного дождя, который хлынул часом позже.
Она проснулась с рассветом, дрожа и чувствуя покалывание в глубине глаз. Оно означало, что охлаждение головы не прошло даром. Она потёрла ладонью левой руки медаль, висящую между грудей. Ах, Брэнн, о, Брэнн, почему ты не здесь, когда ты нужна мне? С кашляющим смехом она потянулась, напрягая мускулатуру лица и тела, похлопала по намокшим рубашке и брюкам, отрясая налипшие на них влажные листья. Она дрожала, чувствуя неуверенность, в этом было что-то… Она посмотрела на три саженца, которых лишила половины коры, и задрожала снова, когда в голове вспыхнул образ младенцев, плачущих от боли и шока. Следуя импульсу, который был наполовину бредом, она вонзила один из ножей в ладонь левой руки и размазала кровь из раны по раненым бокам маленьких деревьев. Она сразу почувствовала облегчение, и почти сразу нашла чистую лужицу воды в сгнившей развилке обожжённого молнией дерева. Она напилась, промыла пораненную руку, а затем отправилась в путь вдоль склона горы, держа лицо против утреннего ветра, пока могла сказать, что он дует с северо-востока. В этом направлении она и хотела идти.