Поздним вечером седьмого дня она замерла и прислушалась, с трудом веря ушам. Через шелест листьев и гортанный скрип огромных корней она услышала пробивающееся устойчивое «звяк-звяк-звяк». Постепенно звуки стали громче, превратилось в знакомый танец кузнечного молотка. Земля под ногами стала каменистой, деревья — меньше, осина, береза и мирт смешались с дубом, и теперь солнечный свет плел кружевные узоры на земле и в воздухе вокруг псе. Даже её озноб, казалось, ослаб.
Она вышла из-под деревьев и остановилась, заглянув в широкий овраг с небольшим вьющимся по дну ручейком. Это был старый размыв с пологим склоном, поросшим густой короткой травой, похожей на зелёный мех. Звук молотка доносился из-за небольшого изгиба, скрытого за несколькими молодыми деревьями.
Колдунья обогнула деревья, двигаясь бесшумно больше по привычке, чем потому, что чувствовала необходимость прятаться. Незнакомец стоял к ней спиной, работая над чем-то на наковальне, установленной на дубовом основании. Маленькая открытая кузница, удобная всем, кроме расположения. Почему он здесь один? Его племя может быть рядом, за следующим изгибом оврага, но ведьма так не думала. Существуют определённые признаки: лай собак, шум скотины — она знала, что люди долин Пальца держали скот, — крики детей, тысяча других звуков. Но ничего подобного она не слышала. На незнакомце была короткая кожаная набедренная повязка, ремешок вокруг головы, чтобы густые тёмно-русые волосы не лезли в глаза, и тяжёлый кожаный фартук. Ничего больше. Несколько минут она наблюдала за игрой мышц на его спине и ягодицах, потом печально улыбнулась и коснулась своих волос. «Ты, должно быть, выглядишь, как одна из фурий, ступивших на длинную тропу мести». Она напряглась. Ножи были на месте, достаточно свободны, чтобы быстро выйти из ножен, но не достаточно, чтобы выпасть из них. Она расстегнула манжеты и вывернула их наизнанку. Кузнец, как правило, человек достойный, не особо питающий слабость к изнасилованию, но она была вовсе не наивной девушкой, и обстоятельства были странными. Последний вздох, потом она шагнула туда, где он мог бы её увидеть.
Он позволил молотку в последний раз упасть на предмет, который ковал — ей показалось, это было большое сложное звено для тяжёлой цепи, что свернулась у его ног, — и выпрямился, глядя на неё. Его серо-зелёные глаза широко раскрылись от удивления.
— Тиссу, анаш? Опоп’еркриси? Ти’баулеши?
У него оказался низкий музыкальный голос, хотя ведьма не поняла ни слова, звук вызвал в ней приятную дрожь.
— Я не понимаю, — объявила она. — Ты говоришь на кевринъеле?
— А? — он сотворил быстрый тайный охранный знак и смахнул звено с наковальни, убирая его с посторонних глаз. — Язык торгашей, — отозвался он. — Немного. Я спрашивал, кто ты, откуда ты родом, чего ты хочешь?
— Я — путешественница, — сообщила ведьма. — С корабля, проходящего мимо вашего побережья. Его капитан решил, что придумал способ выжать из меня побольше монет. Он собирался сначала изнасиловать, а потом продать меня в следующем порту. Команда напала на меня. У меня был охранник, но болван напился и позволил перерезать себе горло. Не будучи в восторге от замыслов капитана, я прыгнула за борт и поплыла к берегу. А-а-ахммм, чего я хочу… Съесть что-нибудь вкуснее сырой рыбы… принять горячую ванну, нет, несколько ванн… надеть чистую одежду, найти кровать, чтобы выспаться в одиночку, если ты не возражаешь против моей компании, и, возможно, найти, как заработать себе на жизнь. Я владею магией, мой отец был учёным из Рукка-Нагг. В основном я создаю музыку. У меня был дароуд. Он остался у капитана, но я могу играть на любом инструменте, у которого есть струны. Я знаю танцевальные мелодии Рукка и песни многих народов. Если захотите, я могу обучить им ваших бардов и менестрелей. Я не умею шить или вышивать, прясть или ткать. Моя мать умерла, прежде чем сумела научить меня этому, а отец забыл, что это его обязанность. И, честно говоря, я никогда ему не напоминала об этом. Есть ещё что-нибудь, чего ты хочешь узнать?