— Только твое имя, анаш.
— Ах, прошу прощения, я Харра из рода Хажани, дочь мага Тахно Хажана. Я вижу, ты — кузнец. Я не знаю здешних обычаев, не будет ли невежливым спросить твоё имя?
— За дар — ответный дар. Я — Симор Пьёлосс из Совиной долины. Если ты пару вдохов подождёшь за деревьями, я отведу тебя к моей матери.
Вот так Симор-Кузнец, жрец Скованного бога, привел в дом Пьёлосс чужую женщину, и когда собрали урожай и первый снег лёг на землю, он женился на ней. Сначала жители долины были встревожены, но она пела для них и многих из них спасла от королевского воинского призыва с помощью магии, которая была не так слаба, как она призналась, и после рождения её первого сына большая часть условностей исчезла. У неё было семь сыновей и одна дочь. Она научила их всему, что знала, но больше всего от неё узнала дочь.
Её дочь вышла замуж за мужчину клана Фаразилосс, а дочери её дочери, у неё их было трое — за мужчин кланов Калатин, Ксошаллар, Бахарикосс…
Когда же ведьма услышала историю о Брэнн и её мести, она достала железную медаль, воск и пергамент, сделала коробку и передала вместе с обещанием самой деятельной своей внучке, Ксошалларин. Тогда же она передала ей кое-что ещё. Незадолго до того Симор, который мог читать в сердце гор, нашёл первосортный кристалл, большой, как два его кулака, и принёс его своему двоюродному брату, каменщику, который вырезал из него шар и полировал, пока тот не стал прозрачным, как сердце воды; он отдал его в дар Харре, при рождении дочери. Она знала, как смотреть в него и видеть, что происходит на другом конце света, и научила смотреть дочь. «Это не трудно, — говорила она, — просто найди в себе тишину и используй её. Если у тебя есть дар видения, а раз в тебе моя кровь, скорее всего, так и есть, тогда ты можешь призвать то, что тебе нужно увидеть. Чтобы найти кристалл, дочь, отправляйся в тайную пещеру в овраге, где Симор впервые встретился со мной, место, где в безопасности хранятся вещи Скованного бога. Найди в себе тишину и собери волю, тогда ты увидишь, куда вы должны отправить медаль».
Утром Кори отправилась к женщинам Пьёлосса.
— Жрец Амортис следит за мной. Мне страшно.
Женщины переглядывались, вздыхали. Через некоторое время Кормилица сказала:
— Мы видели, — скептически оглядела Кори. — У тебя есть предложение?
— Мой брат Траго скоро пойдёт дежурить со стадами на дальние луга. Позвольте мне пойти с ним вместо Кассери. Жрец и его прислужники туда не ходят, солдаты туда не ходят. Если бы я могла оставаться там до тех пор, пока не придёт время Жребия, я была бы вам благодарна. Но как только настало бы время Жребия, я со спокойствием вернулась бы, и после того, как Жребий мой определится, недолгим останется время до моего обручения, и тогда даже жрец не посмеет наложить на меня свои руки. Я говорю вам, если он наложит на меня руки, я убью себя на его пороге, и мой призрак сделает его дни несчастьем и его ночи ужасом. Клянусь духом моей матери и Цепями бога.
Кормилица всмотрелась в лицо Кори, потом кивнула.
— Ты бы это сделала. Гм. Есть вещи, которые удивляют меня в тебе, юная Кори, — она улыбнулась. — Я не привыкла слышать мудрые речи от таких, как ты. Да. Может быть, ваш предок, ты знаешь, кого я имею в виду, говорит с нами — её хитрость, её горячий дух. Интересно, чего ты хочешь на самом деле, но нет, я не спрошу тебя, я скажу только, будь осторожна в том, что ты делаешь. Ты ответишь за это, будь ты призраком или плотским существом, — она обернулась к женщинам.
— Пошлем Кори завтра же на луга с Траго. Что скажете?
— Я сказала им, что эта змея Бак’хве ко мне неравнодушен, ну это правда, Тре, он болтался за мной с высунутым языком до колен. И ещё, что боюсь его, хотя, может быть, немного боюсь, бу-э-э, от него у меня волосы дыбом встают. А если он прикоснётся ко мне, меня на него вытошнит. В любом случае, они уже знали об этом, и полагаю, задумались, что делать. Я не обманывала Тётку-Кормилицу, н-ну-у, не очень, заруби себе на носу. Она, считай, сказала, что знает, что я что-то замышляю. Но это неважно, они отпустили меня, почти принудили идти, потому что мои слова имели смысл, и они знали это, — Кори раскинула руки и затанцевала на тропе, ликуя от временной свободы от ограничений, наложенных на неё с тех пор, как она превратилась в девушку.