В первую ночь Кори спала на тюфяке в комнате Читтар, а Траго делил кровать с Поти — он был меньше обоих мальчиков. Какие-либо сновидения, если они даже и были, не вспомнил никто. Утром, как только подоили коров и отпустили на выпас, Вераддин и Поти ушли, предупреждённые, чтобы не разговаривать ни с кем о Кори, пока не поговорят с женщинами Пьёлосса. Читтар вернулась в сыроварню, оставив Кори и Траго список дел по дому и указания выбрать отдельные комнаты для своих спален, привести их в чистый и аккуратный вид, чтобы те прошли её проверку, и сделать всё это до полудня, а потом присоединиться к ней. Она хотела показать, что им следует делать на сыроварне, прежде чем они смогут заниматься своими делами. Поскольку ни один из них не имел ни малейшего представления о том, как доить коров, ей пришлось взять это на себя. Это означало, что они должны были делать какую-то часть её работы вроде изготовления масла и творога — простейшие вещи, которые нуждаются в мышцах больше, чем в мастерстве или интеллекте.
— Неужто вы рассчитывали лениво наблюдать, как пасутся коровы? Не надейтесь, смеяться буду я, — объявила сыровар. — Я обкорнаю вам хвосты, как всем мечтателям, что приходят сюда.
К ночи подростки осознали правду её слов. Кори упала в постель, но засыпала с трудом. Ей казалось, что её руки продолжают тянуть, толкать, тянуть без роздыху какую-то тяжесть. Они болели, не из-за ужасных болячек, а просто не находили удобного положения. Она взбила большую часть сливок, превратив их в масло. В конце концов она заснула, и снова у неё не было снов, которых бы она смогла вспомнить. Она проснулась с болью в костях и чуть не плача от разочарования. Во время завтрака она взглянула на Траго и стиснула зубы, когда тот покачал головой.
Прошла неделя. Теперь они сами доили почти половину коров и привыкли к рутине, так что работа по домашнему хозяйству делалась быстро, а работа в сыроварне шла гораздо легче. Измученные мышцы окрепли. Подростки нашли правильный ритм в труде, и Читтар была ими довольна.
В седьмую ночь Зилос пришёл к Траго, рассказал, где искать пещеру и что делать с тем, что он в ней найдёт.
Лаз, по которому они ползли, внезапно раздался до комнаты большей, чем рига Совиной долины. Кори высоко подняла лампу и уставилась на сверкающее великолепие. Изящными изгибами по помещению протянулись цепи, одним концом прикрученные к потолку, такому высокому, что он терялся в темноте, куда не доходил свет лампы, другим — к стене. Цепи пересекающиеся и скрещивающиеся в пространстве, цепочки из железа, выкованные на наковальне кузнеца, висевшие там так долго, что самые нижние звенья покрыл каменный нарост, цепи из дерева, вырезанные с помощью священных древорезных ножей, цепочки из хрусталя и мрамора, нарезанные инструментами каменщика, — труд многих веков, отданный пещере. Холод тут стоял пронизывающий, сырость пропитала воздух, но Кори застыла, любуясь. Тут было не просто красиво, потрясающе.
В центре зала на фут от каменного пола на каменных блоках поднималась квадратная платформа из полированного дерева. Над ней, поддерживаемый искусно вырезанными деревянными столбами, нависал козырек из белого нефрита, тонкий и полупрозрачный, как самый лучший фарфор. В центре платформы находился сундук, сделанный из древесины кедрона без малейшей резьбы; но искусной сделанный из полированных досок — единственным украшением. А больше было и не нужно.
— Полагаю, это здесь, — объявила девушка. Она вздрогнула, когда её голос нарушил тишину. Звук вышел слабым, как писк москита, и заставил её почувствовать себя маленькой и хрупкой, как москит, как будто в любой момент её могла прихлопнуть могучая рука, стереть её с лица земли. Она поставила лампу на пол и стала ждать.
Траго бросил на неё косой взгляд, но промолчал. После недолгих колебаний он осторожно пересёк неровный зал, запрыгнул на платформу. Неуверенная, имеет ли право, Кори не последовала за ним; она ждала у входа в пещеру, опираясь на один из угловых столбов, наблюдая, как тот пожевал губами и хмуро уставился на полированную платформу со сложными резными украшениями. Он оглянулся через плечо.
— Как думаешь, мне стоит снять сандалии?
Она развела руками.
— Ты знаешь об этом больше меня.
Ничего не случилось, когда юноша, осторожно двигаясь, подошёл к сундуку. Он откинул крышку, замер и, казалось, перестал дышать, застывший, неподвижный, как статуя, как окружающий его камень. Кори ахнула, кинулась к нему, но что-то скользкое, как смазанное маслом стекло, оттолкнуло её, не позволяя подняться на платформу. Она заколотила по этому стеклу, закричала: