— Тре! Что это? Тре! Скажи что-нибудь, Тре! Отпустите его! Вы… Вы… Вы…
Траго зашевелился, издал едва слышный звук, словно проглотив ком в горле. Теперь он смог дышать снова. Кори вздрогнула, затем прислонилась к столбу, успокоившись, но всё ещё отгороженная от платформы. Мальчик преклонил колени перед сундуком и начал извлекать из него предметы, расставляя их по платформе. В полутьме Кори не могла сказать, что это такое, хотя узнала кристалл, когда юноша достал его. Траго не стал ставить шар на возвышение, а передал через барьер, вручил ей, торжественно, молча. Его лицо ей тоже было толком не разглядеть, взгляд на него заставил её испугаться. Видимо, поняв её беспокойство, он послал ей туманную улыбку, потом вернулся к сундуку и, казалось, надел что-то на шею. У Кори сложилось впечатление, что это цепь с дымчатой овальной подвеской, что-то положил в карман — вроде бы короткий клинок с эбонитовой рукоятью, украшенной красным кристаллом. Остальные предметы юноша вернул в сундук и закрыл крышку.
Внезапно барьер исчез. Кори отступила, прижимая кристалл к животу, держа его обеими руками. Траго сел на сундук и ударил в него пятками.
— Давай сюда, Кори, здесь не так сыро. Или холодно. И принеси лампу.
Кори глянула на кристалл, затем покосилась на лампу. Ей не нравился этот сундук. Она была тут незваным гостем, но шар принадлежал ей. Одной рукой прижимая его к себе, она перенесла лампу на платформу, замешкалась на вдох или два — достаточно долго, чтобы заслужить хмурый взгляд Траго, и сумела подняться к нему, не уронив ни лампы, ни хрустального шара.
— Ты уверен, что всё в порядке?
Траго кивнул, улыбнувшись ей.
— Не так плохо, Кори, быть жрецом, я имею в виду. Я могу всё, что хочу здесь сделать. Гм… — он стёр улыбку. — Надеюсь, это не займёт много времени, нам нужно вернуться, пока ксера Читтар не догадается, что мы ушли.
— Я знаю. Возьми.
Когда лампа оказалась у него, она уселась на платформе, скрестив ноги и опираясь спиной на сундук. Она потёрла хрустальный шар о рубашку, уложила в сложенных чашей руках.
— Ощути безмолвие, — произнесла она вслух. — Направь волю из тишины, потом смотри.
Она закрыла глаза и попыталась изгнать из своего разума всё. Через несколько вдохов она поняла, что это не получится, но была вещь, которую Кормилица научила её делать всякий раз, когда бы ни потребовалось отключить тело и разум, позволив им уснуть. Она должна была найти истинное место и начать строить в голове образ этого места, деталь за деталью, текстуру, запах, цвет, движение. Когда ей было около пяти лет, она нашла безопасное укрытие и уходила туда, когда сбегала от наказания, была зла на кого-то, обижена или чувствовала себя несчастной. Она уходила туда, когда умерла мать… уходила, когда один из маленьких кузенов подавился костью и умер у неё на руках… уходила всякий раз, когда ей нужно было подумать. Оно находилось в развилке на полпути к вершине древнего дуба, где от ствола отделялись три толстые ветви. Она выстелила развилку мёртвыми листьями и репейным пухом, сделав гнездо, как птицы. Оно было тёплым и укрытым, там с ней не могло случиться ничего плохого. Она могла чувствовать, как лениво шевелятся под ней громадные ветви, и вокруг неё, качая, как на руках; могла ощущать терпкий печальный уютный запах листьев и коры. Жёсткие тёмно-зелёные листья покоились на стеблях, шептали вокруг, пока она не начинала чувствовать, что почти понимает, что говорит дерево. Теперь она воссоздала это место вокруг себя, построила со всей силой, на какую была способна, выключая страх, неуверенность и нужду, пока не качнулась в объятиях дерева, села в руках дерева, сжимая кусочек лунного света в своих руках. Она всмотрелась в шар, в его серебряное сердце…
— Пьющая Души, — прошептала она шару, в её голосе бормотал шелест дубовых листьев. — Покажи мне её. Где она?
В серебряном сердце распустился цветок образа. Пожилая женщина, седые волосы скручены на макушке в тяжёлый клочковатый узел. Рукава подвернуты, обнажая бледные массивные предплечья. Она рубила дрова, чётко, мощно раскачивая топор, рассчитывая каждое движение, каждый удар шёл именно туда, куда она хотела. В четкости движений проявлялись долгие-долгие годы подобной работы. Женщина отложила в сторону топор, собрала в охапку поленья и понесла их в гончарную печь. Она открыла дверцу топки, покормила огонь деревом, принесла ещё несколько охапок дров, трудясь у печи. Потом она вернулась к рубке дров. Голос заговорил в голове Кори, мужской голос, мягкий тенор с намёком на скрытый смех, которого она не поняла; она не узнала голоса, но подозревала, что это был Скованный бог или один из его посланников.