Траго соскользнул с сундука и встал, потирая глаза. Он зевнул и взял шар.
— Хорошо, — мальчик, моргая, глядя на медаль, лежащую возле его ноги. — Тебе лучше вернуться туда, где ты была раньше…
— Привет, Херве.
— Привет, Тре. Что ты здесь делаешь?
— Моя очередь пасти скот на Дальнем лугу. Тома далеко?
— В полу навеса для стрижки овец завелась сухая гниль. Когда я его в последний раз видел, он работал там.
Траго кивнул и отправился в обход дома, взобрался на изгородь загона и ступил на верхний брус; дойдя до сарая, он спрыгнул и вошёл в него. Часть пола была разворочена. Сложив руки за спиной, Траго стоял и смотрел, как его двоюродный брат установил отвес и повёл шило вдоль прямой кромки, вырезая в дереве линию. Закончив с этим, он посмотрел на «гостя».
— Тре, что ты здесь делаешь?
— Пришёл посмотреть на тебя. Я сейчас пасу скот на Дальнем лугу. И у меня есть кое-что, что мне нужно тебе сказать.
— И что же? — Тома потянулся за пилой, поставил её на отметку, подождал, пока Траго заговорит.
— Это важно, Тома.
Лицевые мускулы старшего юноши дёрнулись, его тело напряглось, потом он взял себя в руки и повёл пилу вниз. На несколько минут паренёк мрачно сосредоточился на пиле и доске, по лицу и рукам стекал пот, первые попытки Траго убедить его потонули в скрежете зубьев по дереву. Усилием, с которым он работал пилой, Тома слил свой гнев, сводя его от горячего клокотания к слабому кипению. Когда пропил дошёл почти до конца и конец доски должен был вот-вот отколоться, отваливаясь от края, Тома выпрямился, провёл рукой по липу, жестом попросил Траго обойти вокруг и поддержать конец, пока он закончит его пилить.
— Положи у стены, — попросил он Траго. — Тома… — Траго снова взглянул в лицо двоюродного брата, вздохнул и отошёл с отпиленной частью доски. Вернувшись, он вскочил на доску, прежде чем кузен успел её поднять. — Послушай, — сказал он. — Это не одна из моих фантазий. Я не хочу говорить с тобой здесь. Но мне тоже необходимо поговорить с тобой.
Тома открыл рот и закрыл его. Он развернулся, отошёл и заглянул в тёмную дыру, откуда доставал гнилые доски.
— Если это о том, что ниже… — его голос источал сарказм, когда он произносил последние слова, — я не хочу слышать.
Траго нервно огляделся; он знал об этом, знал, что он не сможет увидеть их, разве только они случайно проплывут через пыльный солнечный луч, но он не мог бы их заставить. Он не хотел ничего говорить здесь, но продолжи он суетиться, вышло бы и того хуже. Кормилица всегда знала, когда он поднимал шум, чтобы что-нибудь скрыть, он подозревал, что Колдун узнает так же, как и она, если не лучше. Он скользнул к Тома, взял его за руку и потащил к двери. Тот высвободился, враз показавшись усталым и сникшим, наконец кивнул.
— Я пойду, Тре. И послушаю. Пять минут. Если к тому времени ты меня не убедишь, тебе будет очень больно.
Траго подавил улыбку.
— Тогда вперёд.
Он увёл двоюродного брата с луга в сердце дубовой рощи.
Из-за дерева выступила Кори.
— Привет, Тома.
— Кори? — Тома отступил назад, переводя хмурый взгляд от одного к другому. — Что здесь происходит?
— Покажи ему свое плечо, Тре.
Траго расшнуровал воротник рубашки, оттянул, чтобы Тома мог видеть контур звезды.
Кори хлопнула по корню, пока Тома наклонялся, трогая метку.
— Садись, кузен. Нам нужно поговорить о многом…
— …И так, вот что мы хотим сделать, — она тронула лежащий на коленях пакет. — Доставь его к Пьющей Души и напомни ей об обещании. Это будет опасно. Он будет следить за любым необычным действием. Голос сказал нам, что у Него есть свои злые духи, поэтому Тре не хотел многое объяснять в сарае, он хотел там, где были бы феи дубов, потому что им очень не нравятся ариэли, и они преследуют их, куда бы те ни явились. Да, Тре взял золота из дома Скованного бога, потому что мы знали, что оно тебе понадобится. Да, мы бы хотели, чтобы ты отправился как можно быстрее, у Тре осталось меньше трёх месяцев, пока не начнут проявляться знаки. Ты сделаешь это?
Тома обеими руками потёр лицо, хрипло и неровно дыша. Ничего не сказав, он уставился в землю. Кори следила за ним с беспокойством. Она написала сообщение на пергаменте, обернула им половинку медали, крепко обмотала швейной нитью и поверх намазала толстым слоем воска. Потом она увязала всё это в кошель и из той же нити, приделала шнур на шею, и к её поясу был привязан мешочек с золотом. Всё было готово, единственное, что им было нужно, — это Тома. Она наблюдала, пытаясь понять, о чём он думает. Если бы она была на несколько лет старше, если бы она была мальчиком, наученная всему, чему учат мальчиков, она не сидела бы тут, ожидая, пока Тома решится. Она в нетерпении стискивала руки, но не произнесла ни слова. Либо он пойдёт, либо нет, и если пойдёт, лучше пусть это будет его делом, чтобы он вложил в него своё сердце.