Наконец, вздрогнув всем телом, он вздохнул, поднял голову. В его глазах блеснул стеклянный взгляд животного, он всё ещё смотрел внутрь себя, видя только картинки в голове. Он мигнул и молча, не шевелясь, заплакал, слёзы потекли по лицу.
— Я… — он прочистил горло, — вы не знаете… Да, я пойду. Да. — Он вывернул рукав, провёл по лицу, высморкался в пальцы, вытер их о штаны. — Но я вначале пойду в Вилохвостую долину, посмотрим, смогу ли я договориться с контрабандистами. — Он попробовал улыбнуться и, когда это получилось, засмеялся с радостным воодушевлением. — Не хочу, чтобы всё закончилось, как у Харры.
Кори взглянула на Траго. Тот кивнул.
— Я разговаривал с ним за день до того, как мы пришли сюда. Он трудится над седлом и никуда не собирался идти, пока не закончит.
Тома кивнул.
— Я пойду этой ночью. Он всё ещё спит в конюшне Калатина?
— Угу. Там, как правило, пара солдат сторожит периметр хутора, но они не слишком старательно объезжают периметр, гораздо чаще пьют, по крайней мере, так говорил Онтари.
Кори встала на ноги.
— Нужно вернуться вовремя, чтобы подоить коров, или ксера Читтар устроит нам нагоняй. Вот, — она перебросила Тома пакет, начала отвязывать мешочек с золотом. — Будь осторожен, кузен. — Она протянула мешочек. — Среди дубов безопасно, я не знаю, где ещё ты, может быть, мог бы улизнуть от…
Он засмеялся и крепко обнял её, взял мешочек, обнял Траго.
— Возвращайтесь к коровам. Увидимся после того как…
— …Вертлявая, Воробей, Белый глаз. Гони их, Тре. Два Пятна снова сбежала. Ты видишь её следы?
Траго фыркал, прыгал по кругу.
— Ни… чего! Ни… чего! Проворная Два Пятна. Щас гляну…
Он рысью припустил прочь.
— Нну-у, — Кори шлёпнула хлыстом корову Вертлявую и погнала к загону; остальные пристроились к ней и спокойно зашагали по траве, словно никогда не таили противной мысли промеж своих рогов. Из-за спины донеслось негодующее «кккуддда-а-а-а»! Из-под деревьев, дёргая головой, раскачивая выменем, выбежала Два Пятна. Она затормозила, с неуклюжим достоинством обежала вокруг стада и втиснулась в его середину. Траго догнал Кори, зашагал рядом с ней.
— Она просто шлялась вокруг. Не знаю, что она о себе воображала, — он зевнул во весь рот, потёр глаза, засвистел и оборвал свист. Когда они добрались до загона, мальчик поднял глаза на сестру. — Значит, мы ждём.
— Значит, мы ждём.
3. ДРУГОЙ ЛУГ,
ГОНЧАРНЯ ШАЙНАМОШУ НА РЕКЕ ВАНШИРИ, У МЕСТА БОЙНИ
СЦЕНА: Поздно. Луна толстым надломленным полумесяцем поднимается на востоке. Лошадь, покрытая полосами сухой пены, пытается пастись, ей мешают удила. В луже крови лежит мёртвый паренёк в чёрной одежде. На него рухнул ещё один человек, женщина, а поверх лежит бледная полупрозрачная призрачная фигура, вторая такая же фигура присела рядом с ними.
Ледяной ветер коснулся её шеи.
Что-то тяжелое, металлическое врезалось ей в спину. В теле вспыхнул холодный огонь.
Тяжёлое дыхание, обрывающееся посередине. Звук слабого хлопка.
Колени подогнулись, она увидела себя падающей на тело мальчика, увидела рукоять ножа в спине. Кровавый цветок. Больше она ничего не видела.
Она была ужасно слаба. Её пугало, насколько она была слаба. Что-то лёгкое соскользнуло сверху, и очень бледная, почти прозрачная Йарил дважды перевернулась, упав лицом вниз на траву рядом с изрытой колеями грунтовой дорогой. Джарил тоже был бесцветным, хотя в нём осталось больше вещественности. Брэнн оглядела себя. Она потеряла почти всю плоть, кожа висела на костях. Её руки дрожали, и она чувствовала всепоглощающую тошноту; озноб пробежал по телу.
— Что…
Джарил нетерпеливо щёлкнул языком.
— Нет времени объяснять. Вот конь, Брэнн, накорми нас, пока мы не ушли в камень, Йарил висит на волоске. Лошадь. Ты можешь дотянуться до неё, давай, вставай, я не могу тебя донести. Быстрее, я не знаю, как долго…
Дрожа и шатаясь, Брэнн поднялась на ноги. Жёсткая от крови, фекалий и мочи, слишком большая для неё сейчас юбка упала, едва НЕ уронив её. Кряхтя от отвращения, она высвободила ноги, потащилась к пасущемуся коню. Тот попытался уклониться, но замер, когда её рука погладила его против шерсти. Брэнн придвинулась ближе, положила другую руку на спину за позвоночником, ненавидя себя за то, что делает, потому что она любила лошадей, но детей она любила сильнее, поэтому она притянула лошадь, втягивая в себя её жизнь, и, когда та рухнула, расслабленно осела рядом с ней, высасывая последнюю струйку энергии.